В чай мой стекает лучей рыбий жир.
Пью по привычке. Привычно дышу
и по привычке, пока ещё жив,
мысли в потухшем костре ворошу.
Только вопросами мысли больны.
В дебри сгоревших планет забрели.
Что на обратной личине луны,
что на обратной личине любви?
Может там кратер разлук и обид,
или слова извинений звучат.
Может младенец кричит и сопит
тот, что с тобою ещё не зачат.
Грустно вертушка
винилом винила…
Ты уходила.
Колкость за ушком
заколка хранила.
Слов не хватило.
Солнце в оконце,
играясь, кипело.
Кошке зевалось…
Песенка спета.
Игла зашипела.
Поиздевалась.
Лишь половица,
читая по лицам,
горестно скрипнула.
Ты уходила.
Взгляд уронила, —
облачко выпало.
Немузыкально,
пошло, безбожно,
нервно захлопнулись
дверцы зеркального.
Шляпка-корона
медленно шлепнулась
об пол. Поля её —
мягкие лапы —
скомкались, сникли…
Опыт утраты
смахнули ресницы,
с челкою слиплись.
Грустно сказала:
«С тобой невозможно!»
И… обернулась.
Кошка в окошке
и солнце в лукошке
перемигнулись.
Картина Giovanni Boldini
Ты — это то, какие шаблоны ты выбираешь.
*
Все думают, но не все задумываются.
*
Как бы ты хорошо не танцевал, во сне ты танцуешь ещё лучше.
*
Кто не был энтузиастом, тот не сможет стать скептиком.
*
Прилив оптимизма часто заканчивается бурей неадекватности.
*
Случайность — это объяснение, которое можно подвести подо всё.
*
Никто не знает, до каких приделов можно дорисовывать чернилами черный квадрат.
*
Нет такой тенденции, которая включала бы в себя все частные случаи.
*
Чёрный квадрат Малевича — это альтернативный вариант шахматной доски.
*
Черный квадрат Малевича — это шахматная доска без белых полей, которые закрасили черные фигуры.
*
Если долго Читать далее
Мысль, не заострённая до предела — бессмыслица.
*
Нет такой идеи, которую можно было бы обсудить быстрее, чем за сто лет.
*
Отыщи в себе обезьяну и отрежь ей хвост.
*
Сколько человека не усредняй — хвост не вырастет.
*
Если ты человек — прекрати отращивать хвост.
*
Хотение приводит к прихотям.
*
Ароматы девичьих душ губят мужской дух.
*
Нельзя жить, не переживая.
*
Человек — это Читать далее
— Ваша правка удалена, Вы делаете рекламу или спам! — получил сообщение Коля.
— Что? Это же страничка для серьезного издательства! — удивился он.
— Ваша правка удалена, конфликт интересов, Вы вносите изменения по просьбе заинтересованного лица! — опять обрадовала колю Википедия.
— Что? Это же известный профессор! — удивился Коля.
— Ваша правка удалена, нет энциклопедической значимости! — получил еще одно сообщение Коля.
— Что? Это же знаменитый союз писателей!
— Ты можешь начать обсуждение и отстаивать, что ты прав, чтобы твою правку вернули! — сказал Коле бывалый википедист и дал ему ссылку на статью: «Википедия — это страшное место».
— Ваша правка удалена, на рушение авторских прав! — опять и опять слала Википедия Коле письма.
— Что? Это же аннотация нужной книжки! — опять и опять удивлялся Коля.
Каждую Колину правку отменяли, а его вновь написанные статьи сразу ставили на удаление.
— Благодарим Вас за правку! Вы внесли вклад в Википедию! — получил Коля сообщение от статьи «Гендерные исследования».
— Что? За что они меня благодарят? Я же Читать далее
Выставляю стихи на помост.
Пусть спецы и визжат, и хулят,
пусть за горло хватают взахлёст.
Мой восторг, жизнь моя, мой уклад
там, где ночь распахнула халат,
показав наготу юных звёзд.
Я скажу вам сейчас кое-что, что имеет большое значение.
Я узнала об этом совершенно случайно:
у счастья, оказывается, есть форма —
оно овальное, бесспорно.
Теперь я это точно знаю, —
мы сегодня с двухлетней дочкой вместе лепили печенье.
© Мила Сердная
В никуда я уезжаю,
словно с маху бью скрижали
нами выбитых заветов,
нами созданных понятий.
Ночь приходит в чёрном платье,
в колком шарфике из ветра,
приглашая дождь в дорогу.
Переполнен я тревогой
с поклоненьем урожаю
мыслей горьких о разлуке…
На подлодке вскрыты люки.
Не тону я, уезжаю.
Ни ночь, а коридор кривых зеркал!
Я в них лицо своё не обнаружил.
Оно – немытый выпитый бокал
глядело на меня из мутной лужи
под фонарём, что крякал и мигал.
Пусть сердце дуэлитца,
не прекращая биться,
даст силы до ста лет.
Владимир, друг поэт,
будь счастлив, не хворай,
люби, твори-дерзай!
Нафига учиться, нафига потом работать, нафига получать жизненный опыт, нафига жениться,
нафига затем детей воспитывать, нафига квартиру покупать, нафига дом строить на участке, нафига машину покупать, нафига карьеру делать, нафига уважение коллег заслуживать,
если в один миг во время ДТП погибает жена и дети,
машина превращается в металлолом, а после сего квартиру за долги продают, бесхозную дачу соседи к своему участку присоединяют,
лживые коллеги по работе повздыхали и отвернулись,
а сам ты остаёшься никому не нужным инвалидом с переломанным позвоночником и оторванными руками и ногами,
и будешь лежать в доме престарелых на попечении у хамки и садистки — сиделки?!
Были, правда, в жизни моменты, когда этот паршивый сценарий можно было изменить.
Но как говориться, можно было и соломку подстелить, да попа не велит…
Можно было бросить работу, и пойти волонтёрствовать,
питаясь за счёт благотворительного фонда.
Можно было не цапать за попу девицу в институтской общаге,
а жениться на симпатичной соседке по двору.
Да, много чего можно было…
Так что сейчас делать-то мне?!
Где облаков беспечность
восход пьёт сок томатный.
Вбиваю в мысли мантру,
что после смерти – вечность.
С зарёю запотелой
я таю в гаме птичьем.
Отрыв судьбы от тела
не так уж единичен.
Я разберу запруду,
себя в пространство вылью.
И не нужны мне будут
ни голова, ни крылья.
Это не утро, скорее, утраченный сон,
где, зарастая, растают заветные тропы.
Это как будто Создатель расточным резцом
пульс разгоняет, срезая развенчанный опыт.
Это не тромбы, в которые грубо, спеша,
прёт сокровенное кровное вспять спозаранку.
Это не трубки, — труба, сквозь которую
рвётся на убыль душа,
рифмами вскользь заживляя бесхозные ранки.
Это не дымка тумана над каждым холмом,
где мне карабкаться вечно греша, оступаясь.
Это — единственно данный обманный, но мой
дар облачения в облако строчек и пауз.
Это не утро, — исход, словно выход вовне.
Кажется, скажется то, что давило свинцово.
Кажется, тронусь, и что-то взорвётся во мне.
Может быть, тромбы, а может, последнее Слово.
Художник — Рене Магритт. Вероломство образов
Коснёшься – всплеск разряда,
посмотришь – опьянею.
Мой интерес туземца –
понять: как песней ветра,
и как резцами света,
каким мажорным ладом
ты создана камеей
на камне хрупком сердца?!
Тень старого замка вечернее зарево застит.
По лунной дорожке крадётся златое зверьё.
Но ночь не обманешь. Хитра, ненасытна, глазаста,
она непременно кого-то из нас заберёт.
Вороны-хароны боятся закат проворонить.
Спустились, столпились, испили амбре* стеклоты.
Лупатыми крючьями целят. Держу оборону.
Вяжу берега оберегов у рек золотых.
Бездарные птицы! Кому уготована вечность,
не станет верстать поминально-смиренную речь.
Пусть вид ваш ужасен и дар предсказанья зловещ, но
мне самое главное — этих зверей уберечь.
Пускай приютит, приласкает умеющий слушать
моих златооких котов, золотых росомах…
Не смейте харонить мою недозрелую душу.
Она заживёт. Доживёт. Доберётся сама.
*Амбре́ — c древнеримского янтарь.