Знаю, фигуру Атланта
не накачал.
Нету такого таланта —
что за печаль?

И одинокой гармонью
мне не шагать.
Это сегодня не модно.
Ну и начхать.

И серенаду в окошко
не пропою.
Но подтяну я немножко
цифры айкью.

317, и сотым
нету конца.
Вот я, милая, вот он —
жди мудреца.

Я со щитком как со щитом —
пишу роман о сём, о том,
Затем продолжу тот роман,
на кухне подчиняя кран.

На кульминации как раз
исправлю старый унитаз,
А для развязки я, мон шер,
налажу люстру и торшер.

Финал — уже пора в кровать.
А книгу можно издавать.
На семь часов взвожу будильник.
С утра возьмусь за холодильник.

Ему слегка поправлю схему,
а заодно начну поэму

С хроматизмом хромосома
переписывалась в хроме.
Тон-тон-полутон
вышла флейта на балкон.
И волну там
нагоняла
и кому там
изменяла.
Так вот каждую весну
бред взрывает тишину
у палаты номер шесть,
так что рядом не присесть.

Сегодня к женщинам относятся так хорошо, что они становятся всё хуже и хуже.

Сознание это плюрализм, поскольку я осознаю что веду бессознательный образ жизни, не имея на неё планы.

Саван золотой из листьев прелых.
Бархат на гробу из жухлых трав.
Гроб вчера любитель-иней сделал,
все размеры к черту переврав.

Ой,халтура. Я в такой не лягу.
Буду ждать природы торжество.
Вот придет зима неспешным шагом
и буран мне сделает его —

гроб с глазетом и в кистях рябины.
И могилку в белой полынье.
Вот тогда ваш подлый мир покину.
Надоели. Ну вас всех. Адье.

Огорчаться вроде нет причины.
Бытовуха пусть не достает.
Догорает пусть моя лучина,
ну а я включу светодиод.

Белый свет случайно ополчился.
Ну и фули. Ночь вот-вот придет.
Где ж тот свет. Я лично убедился
в том, что ночью все наоборот.

Эх, махнем рукой на зависть ближних,
где измена близких, где брехня.
И шепнем друг другу еле слышно:
мы вдвоем, а прочее фигня.

Мы вдвоем — и кто же нас осилит?
Ни тоска, ни буря нипочем.
Мы вдвоем — и вечно будет синим
наше небо — вольный окоем.

Зевают попугаи в клетке:
ну почему так гости редки,
и некого обматерить.

И солнце спряталось угрюмо,
и в голове печальны думы
и слез не скрыть.

А по углам шальные тени.
И на портретах я не с теми —
суров судьбы печальный след.

Ах как тоскливо нынче в доме,
ах как постыло все, и кроме
того и выпить больше нет.

Я ненавижу утро
и день я ненавижу.
И вечер, что, как урка,
крадется к ночи ближе.

А ночь я презираю,
как нищего у храма.
От злости умираю —
такая, братцы драма.

Я ненавижу весны,
закаты и рассветы,
зимы привет морозный,
и знойный лепет лета.

Капель весны и стаи
птиц прилетевших с юга,
гнилую слизь проталин
в окне апрельской вьюги.

А впрочем, надоело —
кому какое дело!

Остались плавки без меня,
но я остался без меню.
Ведь в ванной вы, меня маня,
вдруг скрылись — что это за ню.

И лихорадочно к тому ж
рассвирепевший словно зверь,
в подъезде бесноватый муж
в железную ломился дверь.

Всё ж я не потерпел конфуз,
ушел непонят, и влюблен.
Без плавок. но одев картуз,
вернулся грустно на балкон.

Зачем я лезу на рожон?
Зачем я балую с судьбой.
Ведь перепутал я балкон,
а лез совсем, совсем к другой.

Но это, право, ерунда,
всего лишь изменю маршрут.
И прямиком уйду туда,
где до сих пор меня так ждут.

Назад я даже не взгляну,
И не увижу вдалеке
Ни мужа, бьющего жену,
ни плавки него в руке.

Это будет очень плохо,
если вдруг по жизни кроха
не обученный пойдет.
Ведь любая проститутка
вмиг, верней чем рак желудка,
с ума-розума сведет.

Ведь любая, скажем, шлюха,
коль к ученью сердце глухо,
ему сердце разобьет.
От отца ж урок получит —
тот худому не научит —
и прекрасно заживет.

Будет счастлив и доволен,
над страстями хоть не волен,
но обучен им хотя б.
И пускай на женщин слабый,
но его шальные бабы
никогда не совратят.

В узкий след от ступни босой
под могучий рокот прилива
молча пИсал ночной росой
этот вечер неторопливый.

А в полуночи за горой,
словно капли Божьего пота
меторов шмелиный рой
оседал в соседнем болоте.

Мы желаний своих, как снов
загадать до сотни могли бы,
Но ругалась матом без слов
в этом сонном болоте рыба.

На асфальте лужица.
Ну а в ней — вода.
Что-то мне недужится —
экая беда.

Круговерть небесная —
зги не увидать.
Ах, моя любезная,
не спеши гулять.

По недолгой лестнице —
или по трубе
Лучше я, прелестница,
поднимусь к тебе.

Чувствуя влечение,
я под ветра вой
Ринусь в приключение
буйной головой.

Как чудесно рядом
Мне с тобой гулять.
Буду этот вечер
Завтра вспоминать.

Хоть ругайся громко матом.
Хоть сморкайся между ног.
Во вселенной каждый атом
безнадежно одинок.

Так и не добившись цели —
хэппи энд недостижим)
одиноки мы в постели.
пусть в обнимку и лежим.

Стоит лишь только
чуть задремать —
призраков толпы,
вот твою мать.

Лезет из люка
сам невесом
призрачный злюка —
Глюка Бессон.

Вот же скотина.
Но не кричи.
Вон Тарантино
точит мечи.

Чу! Вот и в ванной
что-то горит
Это в нирване
Спилберг шустрит.

Прячусь от муки
я под кровать.
Вот же ведь суки —
им наплевать.

Тени кривые
сладостно ржут.
Главного Вия
вместе зовут.

Вылезет плавно
из тени веков
их самый главный —
сам Михалков.