На одуванах, вроде,
пчелы, как в огороде.
Только вот есть вопросы:
может быть это осы?

Без опаски даже шагу
в двор я сделать не могу..
Кто-то комкает бумагу
и бросает на снегу.

А бумажками прикрыты
нехорошие следы.
Там где кучки в снег зарыты,
что наступишь – жди беды.

Как по минному по полю
пробираюсь по двору.
Был бы я хоть снайпер, что ли,
у крыльца б засел. К утру

отловил того б анчуту,
что крадучись, словно вор,
с туалетом перепутав,
нам загадил целый двор.

Нет, я этого бы гада
не разил бы наповал.
Соли бы двойным зарядом
жопу отполировал.

Спозаранку напьюсь гомыры
Жадно, словно не пил сто лет,
И появится в этом мире
Апокалипсиса конь блед.

Все условности лучше к черту,
И понятия — ни в дугу
Я, возможно, еще не мертвый,
Потому что бухать могу.

Хорошо. На столе гомыра.
Ничему не смутить меня.
Только носятся по квартире
друг за дружкою два коня:

Белый с черным. Видать, прекрасно
Им в квартире моей дышать.
Но вчера мне белое с красным
Все ж не надо было мешать

Проснулся я в прекрасном мире,
где все заботы — пустяки.
Хотишь — играй себе на лире,
хотишь — кропай свои стишки.

Нет ни бандитов ни налогов,
зато полно жратвы любой,
да и зеркал везде так много —
любуйся хоть весь день собой.

Нет ни газеты, ни анкеты.
И не идет нигде война.
Но присмотрелся: что же это? —
ведь там, представьте. туалетов,
сортиров то есть — ни хрена.

Лжец великолепный выдумшик, но совершенно бездарный рассказчик.

Меня не взять на абордаж,
не поняла, дурында?
И не входи привычно в раж,
не то получишь в рынду.

Поди вон парус постирай.
И больше мне ни слова.
И якоря поубирай.
А то получишь снова.

Ты стоишь на берегу:
брызги из стакана.
Выпью, ежель добегу —
стану истуканом.

Рот открою истово:
ну, еще налей-ка.
Получилась из того
дева водолейка.

Замер в вечности фонтан,
только мне веселье
Вечно бодр и вечно пьян —
даже без похмелья

Угости меня ядреной капусткою,
самогончику плесни кружку полную
Чтобы стало настроение хрусткое:
как по первому ледку, да до полыньи.

Ну, хлебнем скорей. Даст Бог — не в последочки.
И пусть тут же снова кружки наполнятся.
Полголовки чеснока на заедочки —
поцелуи нам надолго запомнятся.

И вызванивать такси вовсе незачем
от тебя на лифте мне восемь этажей.
Разве я перед тобою хил и немощен?
Ну полней на посошок наливай уже.

С подругой пьем разлучное вино.
Она с луной уже рогами в тину.
Луну такую не видал давно
Ну а с подругой — частая картина .

Спишь в гамаке из звезд?
Будешь моей женою.
А я сэкономлю на мебели,
и Лексус себе куплю.

Маслом напишешь путь
к яичнице за стеною,
той что на тлеющих звездах
готовишь, пока я сплю.

Хоть ты ужин свой отдаешь врагу,
а семь раз отмерив — один ножом,
так поди, попытай в чаще Бабу Ягу —
и кому ж ты друг, сегодня нужон.

Спой ты с Филей вдвох, как Распутина,
иль майдан охмури на сто тысяч харь.
Все равно стихи позапутаны,
не возьмет их в толк ни один знахарь…

Я быть может, бродяга и мот,
но поверь — далеко не пижон.
Вот, дополнив тобой натюрморт,
достаю я тарелку с ножом.

И теперь не гаси в доме свет.
И не прячься уже в туалет.
Отыщу тебя, славный обед.
Лишь мгновенье — тебя больше нет.

Пускай весна снаружи, на,
зато тоска внутри, на.
Обманывает нас весна,
как маркета витрина.

В торговом зале пусто,на.
Ни хлеба ни бухла, на.
Но сквозь витрину не видна
Разруха дел и планов.

Я мудростью этой проникся.
И стало теперь веселей.
В «Магните» бананы , а в ‘»Дикси»
Кокосы по сорок рублей.

И в городе нашем, хотя бы,
А это совсем не Москва,
В ‘Ашане» пираньи и крабы,
В «Пятерочке» — глянь — гуава.

а может гуава, но все же
В раю здесь жизнь, а не в аду.
А вот за границей негоже,
«Агдама» я там не найду.

Ну как тут не упасть мне духом,
ведь все известно наперед.
Любовь, нацелившись мне в ухо,
касторку для затравки жрет.

А у соседа тихо вроде.
И не шумит и не гремит.
Его любовь по струнке ходит,
и кушает лоперамид.