Полукрик — полумат.
Полузол, полурад.
Одеяло в углу.
Мы с тобой на полу.
Полупол — полу-нет.
полутьма — полусвет.
Полусон — полубред:
и все это — в инет

В деревне тяжко. Выроешь МаксИм —
не МАксим, как зовут бельгийцы сами.
По шляху катишь, мыслишь “хрен бы с им”,
патронов жалко, все ж платил деньгами

Но вот же же темень. И лесок вблизи.
Не хочется быть битым и убитым.
И резво лапти шлепают в грязи,
спешишь до дому за бейсбольной битой.

Ведь их бейсбол – по нашему лапта.
В нее играли прадеды и ране.
Для нас оглобля – это бита та.
Вот с нею и вернусь на поле брани.

Ложь плпулярна лишь потому что извращает суровую истину так, что человеку с ней становится комфортно.

Да, та жизнь, что дана мне,
была бы неплоха.
Когда б швыряли камни
лишь те, кто без греха.

Но что я вижу, Боже,
довольные собой
с грехами все, но все же
бьют прямо на убой.

И эта блядь в исподнем,
и педераст в пенсне,
и хулиган и сводня —
молотят все по мне.

И этот, краснорожий,
горилла из горилл…
Прости его, о Боже —
ты ведал, что творил.

Но заступись, о, Святый,
о милости молю.
Любую требуй плату —
не эту, что терплю.

Пусть тот мне камень кинет
кто без греха. Ну, кинь.
Хотя бы мир покинуть
от праведной руки…

И Бог простер ладони,
забрать ее от них.
— Что там за дурь он гонит?
Распни его! Распни.

При виде нежной Грации
я не впаду в прострацию

Да и с любою музой
не заведу союза.

Скучаю, несомненно
в объятьях Мельпомены,

и юной Терпсихоры
не выдержу укора.

Я избегаю Талию
и Клио и так далее.

Хочу земную женщину,
что с небом не повенчана,

богами не отмечена —
с иной мне делать нечего.

Любовь — земная штука, брат,
и здесь, не у небесных врат,

и сей момент, а не в веках
дрожат слезинки в уголках

твоих прекрасных милых глаз.
Пусть мы с тобой всего на час.

Короткий час — но ты не плачь,
ведь это звездный час удач,

весны хрустальной милый сон.
Сегодня я в тебя влюблен.

Ты давно кайфуешь в ванне,
я скучаю на диване,
жду тебя как ждал бы манну
как глоток живой воды.

Только все-таки обидно.
Как же, милая, не стыдно
До сих пор тебя не видно —
только мокрые следы.

Ты сказала: в ванне тесно,
для меня там нету места,
да и мне неинтересно,
мол, быть в ванной при тебе.

Ты разделась аккуратно.
Было это мне приятно.
Но так и не пришла обратно
-что-то мне не по себе.

Если ты не утопилась,
в унитаз не провалилась,
ненароком в слив не смылась —
то должна уже прийти.

Но тебя все нету, нету.
И кого призвать к ответу?
Братцы, если счастье это,
то мне с ним не по пути.

Я, наверно, так и не узнаю –
Где,
в каких неведомых краях
Обитает глупая
смешная
Ветреная молодость моя.

Жил на свете мальчик неуклюжий,
Что-то думал, обо всем мечтал,
Очень был наивный
и к тому же
Днем он грезил,
а во сне летал.

Где тебя носило, глупый мальчик,
Спотыкался по каким камням?
Обжигался чем?
Как мир-обманщик
Превратить сумел тебя в меня –

Трезвого рассудочного дядю:
Борода, радикулит, живот,
Домик–крепость…
Так чего же ради
Жил и ошибался мальчик тот?

Ветры ли его ласкали даром,
Солнце ль охмуряло просто так?..
На ночь растираюсь скипидаром,
Днем не забываю про пиджак.

При виде нежной Грации
я не впаду в прострацию

Да и с любою музой
не заведу союза.

Скучаю, несомненно
в объятьях Мельпомены,

и юной Терпсихоры
не выдержу укора.

Я избегаю Талию
и Клио и так далее.

Хочу земную женщину,
что с небом не повенчана,

богами не отмечена —
с иной мне делать нечего.

Любовь — земная штука, брат,
и здесь, не у небесных врат,

и сей момент, а не в веках
дрожат слезинки в уголках

твоих прекрасных милых глаз.
Пусть мы с тобой всего на час.

Короткий час — но ты не плачь,
ведь это звездный час удач,

весны хрустальной милый сон.
Сегодня я в тебя влюблен.

Сумели б вы пройти
По Млечному пути?
Чтоб крыши под спиной
И ветер вперехлёст.
И слышать под ногой
Хрустальный трепет звёзд.

Судьбы не занимать,
И слово – не закон.
Сумели б вы поймать
Медведицу
За ковш?

Услышать, как поют
Наяды в тишине.
Найти звезду свою,
И возвратиться с ней.

Повесить над столом,
Под ней раскрыв тетрадь.
И, вспомнив о былом,
Мне что-то написать?

Недавно звезды нас наставили,
и исчезая поутру,
они в саванне нас оставили
средь тысяч диких кенгуру.
И было б нам тепло и радостно,
и сердце бы зажглось мое…
но очень уж воняет гадостно
все это дикое зверье..

Новая
Наивнейшая
Небыль.
Ночь визжит
В далеких тормозах.
Выплыли из голубого неба
Призрачно-прозрачные глаза.

Позабыты детские
Проказы.
Повернуть бы время это вспять.
Разве в сне тягучем перескажешь
То, что днем не высказал опять.
Боже мой, ну что за дикий холод!

Губы сводит – шевельнуть нельзя.
Ночь проходит
И глаза проходят –
Призрачно-прозрачные глаза

Я не поэт. И этим я горжусь.
Не оскверню собой святую Русь.
И тем горжусь, что книг не издаю.
И тем еще, что пошлость не пою.

Я не поэт — какое счастье, брат,
когда сиюминутно жизни рад.
Когда над дивной яблоней в цвету
не надо хныкать с рифмами во рту.

Когда любимой женщине своей
не станешь петь ты сладостных речей.
А просто поцелуешь от души.
Ведь для нее не рифмы хороши.

Она и я — два чуда из чудес.
В нас солнце, звезды, облака и лес,
гуденье пчел, журчание ручья…
Я не поэт — и этим счастлив я

Я хочу. Так хочу, не могу.
Так хочу — нет терпенья уже.
Вот за угол сейчас забегу,
где горят пара букв «эМ»и «Же»

Но судьбу не подаришь врагу.
Или плачу я, ил хохочу.
Не успел. НЕ достиг. Не могу.
Всё!!!
Уже ничего не хочу.

То не сполох над степью
не над лесом гроза.
Лето прется по стенке,
перегаром разя

Вот рассыпалось хлябью,
за амбаром присев.
Ведь оно нынче бабье,
и шальное совсем.

Оттого и молодки
для залетки-дружка
и теплы и солодки,
но угарны слегка.

После угомонятся,
но до спальной поры
голосят, суетятся,
что твои комары.

Настроение жабье.
Хоть и в девках жнивье.
Без тебя лето бабье,
да уже не мое.

Угас
Угарный
Ритм стиха.
Осел
Осипший хриплый голос.
И выпадал последний волос
От мимолетного греха.

А ночь длиннее, дни короче,
Беззубый рот вовсю хохочет.
Маразматические сны
Кругом веселия полны.

Остыл.
Остаток прежних сил
Так мал, что нечего оставить.
Лишь разве в лужицу растаять –
Как только дождь заморосит.

А по ночам приходит бодрость.
Был человеком – станешь богом.
И ухмыляющийся рот