Однажды осенней порой
Забудем проститься.
Меня молчаливый Харон
Прокатит по Стиксу.
А вас встретит пьяненький Петр,
И звякнет ключами.
И снова ворота запрет
За вами.

И вновь полетят чередой
Дни, годы, недели,
Качая неслышной водой
Не наши постели.
Но вспомните ль вы про меня,
В утехах Эдема?
Лишь ходики в кухне звенят
Про время.

Там мираж.
Там русалка сидит на ветвях.
Там деревьев кора
В драгоценных камнях.
Там мираж.
Там деревья с луной говорят.
Там стоит разноцветный закат,
Словно страж.

А бывает резон
В полудетских мечтах? –
Просто так
За туманный уйти горизонт.
Только кто-то без слов
Вдруг возьмет и уйдет.
Видишь радуга вновь
Над горами встает.

Откуда комета
Прошла надо мной.
Сноп яркого света
Возник за спиной.

Старухи шептались:
Не к счастью, учти,
Кометы встречались
Другим на пути.

Какая примета –
К добру, иль беде?
Тоскует комета
О дальней звезде.

Ушла, оторвалась,
Назад не вернешь.
И только осталась
Тревожная ночь.

Умчаться б комете,
Да жребий таков:
На нашей планете
Пугать дураков

Сновали звукотени
по нашей скукотени
шуршали закоулками
пустые голоса.
И со штрихами лени
из зарослей сирени
я вылез на прогулку
в окрестные леса.

Туфта — реальность эта.
Ловушка для поэта.
И ты полуодета
застыла у дверей.
Но я назло реальности
уйду в такие дальности,
где водятся педальности
невиданных зверей

На асфальте лужица.
Ну а в ней — вода.
Что-то мне недужится —
экая беда.

Круговерть небесная —
зги не увидать.
Ах, моя любезная,
не спеши гулять.

По недолгой лестнице —
или по трубе
Лучше я, прелестница,
поднимусь к тебе.

Чувствуя влечение,
я под ветра вой
Ринусь в приключение
буйной головой.

Как чудесно рядом
Мне с тобой гулять.
Буду этот вечер
Завтра вспоминать.

Где-то в отдельной маленькой точке
Дальних окраин российских земель
Встретились как-то два одиночки:
Волк и собака (в смысле – кобель)

Было немало выпито вскоре,
Так что, довольны друг другом вполне,
Молча топили радость и горе
Пес вместе с волком в горьком вине.

Ну а потом, в ливнях лунного света,
Сидя на краешке русской земли,
Волк и собака выли дуэтом
Вместе — о том, чего спеть не смогли

В эпиграф Леонида Ильича,
герою в сердце — пламень коммунизма.,
ну а глаза пусть смотрят с укоризной
на тунеядца, пьяницу,рвача.

А в руки молот, в ноги — постамент.
И вот стоит у нужного подъезда,
чтоб доложить к очередному съезду:
план выполнен на сто один процент.

Увы: сюжет давно уже не нов,
на Лиговке. у входа в зал концертный
в салютах предсказаний и концепций
Стоит такой…С друзьями. Без штанов.

Разбойный свист веселой птицы
Врезается, как нож.
Очаровательно затишье –
Назад не повернешь.

Просторно синевой ущелье,
Как свет воды.
За чистотой,за отпущением
Сюда приди.

Упейся жгучей хвойной свежести
Хмельным вином.
Но все не будет ни поверено,
Ни прощено

Не надо лечить меня шокером,
колоть в меня аминазин.
Давай лучше «Джонни Уокера»
с тобою , врач, сообразим.

Прощаясь с нажитого скарбом —
депрессом, любвями, тоской,
закусим вискарь сиднокарбом,
души обретая покой.

А больше на виски не хватит —
карманы пусты как мозги.
Что ж. Спирт нам сестричка подкатит —
ты лапать ее не моги.

Не время, мой доктор, не время.
Еще недостаточно пьян,
хоть лезвие вечности в темя
вонзает мне каждый стакан.

Плыло лето печали в сосновых очах,
И тропинка печаталась в тихих шагах.
В пенном свете луны непроглядная тишь,
Перелески полны лунным трепетом птиц
Ты опять замечаешь, как ночь принесли?
Плыло лето печали полоской земли

Нам с тобой знакомо с детства
Без рецептов, без аптек
Исключительное средство,
Продлевающее век.

Чтоб от гриппов не загнуться,
Чтоб инфаркт не жег огнем,
Трижды надо улыбнуться:
Утром, вечером и днем.

Можно так года умножить,
Без болезней маеты.
Отчего же?
Отчего же?
Отчего же плачешь ты?

Угас
Угарный
Ритм стиха.
Осел
Осипший хриплый голос.
И выпадал последний волос
От мимолетного греха.

А ночь длиннее, дни короче,
Беззубый рот вовсю хохочет.
Маразматические сны
Кругом веселия полны.

Остыл.
Остаток прежних сил
Так мал, что нечего оставить.
Лишь разве в лужицу растаять –
Как только дождь заморосит.

А по ночам приходит бодрость.
Был человеком – станешь богом.
И ухмыляющийся рот
Беззубо корочку грызет

Меж асфальтовых дней,
Среди серых камней
Золотой ручеек
Забурлил-зазвенел.

Лунный запах травы,
Шелестинки дождя.
Что найдешь ты, прохожий,
Сюда приходя?

На закате погаснут
Чужие следы
Да и знать ли тебе
О печалях воды?

Зачерпни и глотни.
Посиди – отдохни.
Золотой ручеек
Тебе песню звенит

Милая девочка, может неплохо,
Верно, неплохо, что вышло так:
Бродит по свету веселый пройдоха,
Пьянчуга,
бабник,
но не дурак.

Ходит и помнит твои ресницы,
Голосок, хрипловатый от спрятанных слез.
Знаю – сегодня тебе не спится,
Но многих бессонница гложет всерьез.

Вижу – не спится иезуиту,
Вижу – купчина не смежит век.
В замке какой-то подлец родовитый
Замер, не дышит,
Не гасит свет

Лишь потому, что во рву придорожном,
Дряхлым пальтишком укрывшись едва
Мирно храпит развеселый художник,
Урка и шут,
забулдыга и рвань.

Вот он нахмурился, вот озабочен…
Вдруг облегченно по-детски вздохнул.
Это с промозглой и стылой обочины
Он в твою комнатку заглянул,

Где наготове огромная кружка,
В погребе пиво и сыр, как живой.
Здесь его маленькая подружка.
Тут его жизнь. Тут бессмертье его.

Повторите неповторимое,
И оно окажется лишним.
Ну куда всем кагалом ринулись
Извиняться, молиться, злиться?

Ну к чему горизонты расхватывать –
Интересно вам , что ли, это?
И скрипите во сне кроватями,
И бессонница до рассвета.

Это утро будет пустячное,
Надоедливое и хмурое.
Будет тысяча первым, тяжкое,
Станет тысяча первым, мудрое.

Ночью сказка, а днем банальное
Снега медленного раскаянье.
Сколько сказок еще не знаем мы –
Только б было кому рассказывать

Совершите несовершимое,
И окажется труд напрасным.
И окажется он ошибкою,
Потому что окно погасло.

Вы бы пели туда до одури,
Пили свет окна, словно соты,
И кидались небрежно одами,
Но оно погасло – и всё тут.

Луч луны в ногах запинается,
Ночь опять – попутной оказией.
Сколько сказок еще не знаем мы.
Но уж некому их рассказывать