То стаей воронья…

То стаей воронья в безлюдье парка,
То клином журавлиным в синей дымке,
То чайками в диковинных морях
Кричат, курлычут, продолжают каркать,
Плодят сомненья, начинают фыркать
В нас рукописи – те, что не горят.

МХ-343 (Сдаются врагу позиции…)

Сдаются врагу позиции,
черствеют стадами души,
когда к тебе вместо Симпсонов
являются Патаплюши.

Кому-то, конечно, нравятся
все степени примитива
в вокале, актёрстве, трапезе…
Обман – вот что мне противно.

Скажи же, что будет утренник,
а не парадиз в пустыне!
Я что, тебе нравлюсь впутанным
в стрельбу полухолостыми?

Но – яркими заманухами
живут мои разводилы.
Под Чопом небось не нюхали
перчёного крокодила.

Обычно так гастарбайтеров
вербуют в обход закона.
Наврали? А постривайте-но:
момент! Без понтов! С разгона!

И делать по сути нечего
заведомо беспонтовым:
какой-то невзрачной мелочью
пакет не укомплектован.

Спасибо, еврейский папочка,
за груду волшебных писем!
Уж если и дальше пачкаться,
то в кроличьем, а не в лисьем.

Спасибо, Димон с Соломенки
и Коленька с Воскресенки!
Ловите ваш кортик сломанный,
в моей проторчавший стенке!

Растрата чужого золота
отправит вас в сизой рамке
гонять взад-вперёд несолоно,
как две белопольных дамки.

Принято. Оценка эксперта: 24 баллов.

МХ-342 (Куча продуктов и шмоток – а ты пропащий…)

Куча продуктов и шмоток – а ты пропащий.
Тех уже нет – те заживо разложились.
Но если тебе день и ночь хочется сделать карпаччо
из вырезки двух обидчиц, – плохой из тебя дзержинец.
Надо не психовать – надо даже светиться слабо:
в библиотеку заехал, полистал адреса,
договорился с друзьями – и белохалатную бабу,
как крысу ондатровидную, подстерёг с утреца.

Гробить своё здоровье – последнее в мире дело.
Нервы – они как фигурные мыльные пузырьки.
Фельдшерами понукает типичная старая дева,
докапывавшаяся, где яйца моей чеки.
Ей что, и в сто двадцать позволить сверлить лазейки
в моём королевстве, когда тут отменные стейки
ещё не пропахли насквозь ароматом трупа?
Такое не оприходовать – просто глупо!

Самообман не проканывает. Клубника
попросту не глотается ни бульдога.
Тут вся страна такая, что объясни-ка
на милость причину хабалочного итога!
Ягоду всунешь в рот, а спустя минуту
она – опять! – между гулкими этажами:
«Напился?» – и сразу грузной кормой к редуту…
Ребятки! Вот ЭТО мы столько лет уважали?!

Вторая – такая же самая, только халат
цветочками прожигает библиотеку.
Ей вечное дело на пенсию и оклад
до парня, который – цитата – «раскрыл бухтелку».
И в свой холодильник смотришь, как в госрезерв,
отнюдь не дивясь прокисшему супу с фасолью,
а только молясь приближающейся грозе
нелепо рождённых и влезших в твоё раздолье.

Принято. Оценка эксперта: без оценки .

Отцовское

Повзрослела дочь, красива,
деловита, как и мать.
Как же хочется счастливой
в браке дочку увидать,

чтобы внуков было больше,
столько, сколько Бог их даст
в радость. Бедности не бойся –
ты найдёшь опору в нас.

Будем их учить учиться –
это самый главный труд.
В жизни может всё случиться –
Беды в гости не зовут.

Мужа я приму как сына –
без главы семейства нет.
Очень важен для мужчины
деловой авторитет.

Пусть избранник будет парой.
С ним, медовая, лети
к счастью – сладкому нектару
в благоденствии, любви.

Не сочти отца занудой.
Не играй с судьбой своей:
хрупкость этого сосуда,
эгоизмом не разбей.

Скажешь мне, что ищешь взглядом,
где же счастья кузнецы?
Из ребят на сей день рядом –
желторотые птенцы,

что обманчивы костюмы,
речи-фантики, вино.
Блеф вещей – крутым парфюмом
может пахнуть и дерьмо.

Романтичный флёр плешивый
пёс вписал в пустой роман,
где любовью осчастливил
деву дерзкий хулиган.

Так ужасно от ошибки
Напряженье кулака –
боль от лезвия визитки
пошлеца, не дурака…

Ты умна и терпелива,
что отцу ещё желать.
Просто хочется счастливой
видеть дочь, совет ей дать…

Принято. Оценка эксперта: 14 баллов.

МХ-341 (Логично – если есть Аллах…)

Логично – если есть Аллах,
то есть и швамбраноид.
Сидит в крыжопольских тылах
и конструктивно ноет:

«Чего не верите в мою
божественную сущность?
Я вам сейчас чубы взовью,
а там глядишь – и слущусь!»

Портретов нет. Скульптур – аж две,
и те в абстрактном стиле.
И шимпанзе-аллаховед
мозги приезжим пилит.

Так можно в степень возвести
любого невидимку –
и собеседника в горсти
держать за сердцевинку.

Масс-медиа – различных сект
латентная реклама.
Легко смахнуть в один присест
всемирный вклад ислама?

А я для этого рождён
в противовес бесцветью.
Уже давно не в моде фон
одной сплошной мечетью.

Покорность в каждом «ре» и «ля»
и в финке под хиджабом –
но я вам тоже срез руля
ткну в сиськи. Я не жадный.

Огромный полуконтинент
боится атеистов.
Но там театр моих теней
однажды состоится.

Одна из них заявит вслух,
что старт был по ошибке –
с тех пор останется ослу
считать мои машинки.

Принято. Оценка эксперта: 26 баллов.

Типа детектива

Соблазнить Андрея оказалось сложнее, чем думала Лиза. Так, теперь надо найти ампулу. Что-то должно быть в его крови, раз он хочет сделать исследование. И если что-то есть, в лаборатории скажут. Куда он ее спрятал? Ящик с двойным дном, неплохая попытка. Лучше уйти, чтобы Андрей не проснулся. Все-таки в деле преследования и убегания Лизе до него далеко, не стоит раскрываться раньше времени.
— Лиза? Какого черта ты делаешь?!
Вот же..! Она бросилась ко входной двери, набегу схвтив сумочку и кроссовки. Босиком по подъезду бегать не сильно приятно. Попыталась натянуть обувь, но сверху по лестнице уже слышались шаги. “На улице никого, как назло!” — подумала Лиза, вылетая из подъезда. Никого кроме…
— Лизка, давай сюда, — дернула Аня за рукав в какую-то подворотню. Подстава? Что она тут делает?
— Что ты тут…
— Давай сюда быстрее, потом все!
Забежали в какую-то дверь. Темно, все заставлено, ноги в синяках будут явно. Ого, так проход насквозь! Не знала, что в этих домах есть такое!
— Не тормози! Пошли! Я тебя уведу отсюда! Я знаю место, пересидишь.
Бежать оказалось не сильно далеко: по дворам до забора, где Аня быстро нашла нужную доску, чтобы пройти. Небольшой двухэтажный особняк, фасадом на одну из центральных улиц. И у Ани откуда-то ключ.
— Ты что, тайная наследная принцесса?
— Ну почти. Это тайное место химмков-экспериментаторов местного химфака. Не парься, тут только студенты и пара отчаяных преподавателей бывает.
— И ты в их числе.
— Ну да, как иначе!
— Слушай, прости, что так с Андреем. Ты из-за нас… Него там была, — догадалась Лиза, — Не знаю, как тебе объяснить… Я не могу все рассказать. В общем, он почти не при чем… Это работа…
— Не парься, — махнула рукой Аня, — Я все знаю. Вы типа хороший и плохой полицейский, да? Увы, на хороших меня сроду не тянуло, — смеется, — Я правда не сержусь, — даже приобняла. Странно… Или параноя?
— Посиди тут пару часов, а потом иди. Вот ключ, потом отдашь. Мне на работу пора.
Ушла. Так… Куда нести пробирку теперь? Не в Англию же отправлять… Черт, что это!? Она точно была полная… Аня!
###

У подъезда стояли двое.
— Утром меня уже тут не будет.
— И даже следов, что ты здесь был, — улыбнулась Аня.
— Ну да. Счастливо тебе, — тот, кого Аня знала под именем Андрей Панин, наклонился, улыбнувшись, и поцеловал ее в щеку. Всего лишь. Ну ладно… Чего она хочет? Завтра это все покажется только сном, а дома, в другой реальности у неё муж и дети вообще-то. Только сон… Впрочем, кое-что останется…
— И тебе удачи, — Аня улыбнулась и развернулась уходить. Андрей остановил ее, развернул и жарко поцеловал в губы. Шепнул:
— Я не забуду…
— Ну конечно, да, — засмеялась Аня, — Если не секрет, зачем? Что ты думал обнаружить?
— Не знаю даже. Ген Человека-Паука? Вдруг я умею стрелять паутиной! Мне б в работе пригодилось, — засмеялся Андрей.
Вот из общежития вывалилась группа студентов. Самое время. Взгляд в глаза, рука в руке.
— Очень смешно, — хихикнула Аня, — Но мне пора. Прошай, Андрей!
Она улыбнулась и быстро отошла, смешавшись с ребятами. Оставив Андрею в руке маленькую ампулу с красноватой жидкостью. Кажется, она услышала: “Аня, подожди! Как? Что там?” Или показалось? Разобрать телефон и выбросить симку. Не только Андрея Панина больше не существует. Ани тоже. Кроме нее вряд ли кто-то способен повторить тесты. Вряд ли кто-то заметит. Пока. Пока рано.

###
— Ты меня обманула, да? Типа увела от Панина, чтобы забрать его ампулу? Это потому что ты спала с ним?
— Ты тоже с ним спала, — пожала плечами Аня, — Но Андрей — наш агент, а ты — агент иностранной разведки. Без понятия, какой, так я и не научилась разбираться в акцентах.
— У меня нет акцента, — гордо заявила Лиза.
— В разговорной речи. Но над “сереневеньким бронетранспортерчиком с выподвыподвернутыми ножками” тебе даже трезвой еще работать и работать — усмехнулась Аня, — Впрочем, группа, резус и общие тесты крови в этих документах, можешь смело вложить в отчет, данные точные. Тебе ж это было надо.
Лиза смотрела непонимающим взглядом:
— Тогда какого… Ты нашла что-то еще! Что ты нашла?! Мы ведь знаем тебя, знаем лабораторию, мы найдем…
— Да-да. Ищите, удачи. Вдруг правда найдете — улыбнулась Аня.

Принято. Оценка эксперта: без оценки .

Брюхан

Все персонажи живы-здоровы,
некоторые даже очень упитанны,
действие происходит в гос.организации

Кресло под Брюханом шаталось. Он это остро ощущал. Ощущал и сопротивлялся. Сопротивлялся, как мог, всеми силами своей мелкой душонки. Для стабилизации положения Брюхан использовал все возможные и доступные ему средства: сплетни, зависть, унижение предполагаемых ближайших конкурентов, провокации, интенсивное вылизывание мягкого места начальству, распалял застарелую вражду между соперничающими, работоспособных нагружал работой «под завязку» и они, в конце концов, не справлялись, амбициозным «подрезал крылышки» и прочее. В общем, Брюхан твёрдо усвоил известную латинскую поговорку: «Divide et impera», правда, ему было неизвестно откуда она происходит. Хотя, для того, чтобы пользоваться молотком, не обязательно знать, как он был изобретён.
Наконец, у Брюхана оставалось последнее средство – подготовить себе благодарного приемника, который был бы «всем обязан» и держал бы Брюхана вплоть до выноса «вперёд ногами» на рабочем месте. Ну, а если повезёт, и удачно сложатся обстоятельства, уступит через годик-другой вновь Брюхану лакомое местечко. Власть и почёт – вожделенные плоды для Брюхана. И, желательно, кушать эти плоды под звон и шуршание денег. Деньги Бюхан любил. Приемника Брюхан выбрал неудачного. Тот тянул с обязательствами по работе и кормил обещаниями «скорых побед» лет пятнадцать, хотя ж*** лизал покровителю исправно. Впрочем, возможно, это был хитрый стратегический план «самого».
В людях Брюхан абсолютно не разбирался. Хотя, кому из обладающих хоть маленькой толикой власти это мешало? Страшная сила – административный ресурс. Основным методом правления Брюхана был кнут и страх. Он не понимал, что подчинённых нужно хоть редко, но хвалить за достижения. Брюхан часто использовал слово «мотивация», но, вероятно, папаша его в детстве мотивировал исключительно ремнём. Папа Брюхана был солдафоном. И этим всё сказано. В своей автобиографии Брюхан (не без удовольствия) непременно отмечает, что «отец занимал серьёзную и достаточно ответственную должность». Про мать Брюхан никогда не упоминал, словно отец родил его «от святого духа». Видать, была причина.
Сотрудники боялись всего: увольнения, проверок, аттестаций и проч. Этот всеобщий ужас регулярно поддерживался слухами о сокращениях, увольнениях, «урезаниях», оптимизациях, реорганизациях, реформах и проч. Брюхан постоянно употреблял слова: «компетентность», «высококлассные специалисты» и так далее, но в таком контексте, что все понимали свою ничтожность, некомпетентность и ненужность именно себя здесь, на этом рабочем месте. Понимали незначительность и тщетность выполняемой ими работы. «Вы, конечно, высококлассный работник, но таких у нас много»; «Нас всех скоро уволят»; «Мы становимся не нужны»; «По нормам на месте трёх должен работать один» и проч. Ощущение «последнего дня Помпеи» не покидало людей годами. В конце года следовали отчёты о «личных достижениях». Какими бы ни были те самые достижения, их бывало всегда недостаточно относительно великих свершений Брюхана. И если случалось, что молодой сотрудник в два года делал то, что Брюхан смог только к пенсии, становилось понятно, что работает выскочка последний месяц.
Все, какие бы ни были победы Брюхан приписывал себе. Мол, случились они благодаря его тонкому и чуткому руководству, его таланту и связям. Особенно связям. Кстати сказать «великие связи» ограничивались старшим братом, работавшим в той же организации, выпивохой, краснобаем и порядочным филоном. Любимым занятием которого было сбрасывать всю работу на подчинённых, кои у него тоже были.
Брюхан любил собрания под своим председательством. Любил, когда его слушают и внимают. Особливо ему нравилось «распекать», «указывать на недостатки», отмечать «не выполнено в срок» и нравилось «теребить» за невыполнение сотрудником заданий, а задания давать такие, что выполнить их было «в срок» невозможно. Иногда Брюхану приходилось молчать. Ну, вот бывают такие ситуации, когда приходилось. Тогда лицо Брюхана наливалось пунцовой краской, он пыхтел, надувал щёки и смотрел вниз.
У Брюхана была своя особая классификация наук. Согласно этой классификации, делопроизводство было наукой (он так и говорил) и, вероятно, оно занимало позиции науки фундаментальной. Любимым делом Брюхана было править служебные записки. Он лихо поправлял в них абзацные отступы (не дай бог, не полтора, а два сантиметра), менял слова на синонимы. Слово «служебная», в зависимости от настроения Брюхана, и, (конечно же!) согласно «правилам делопроизводства», писалось, то исключительно заглавными, то прописными, то с заглавной, но прописными буквами. Оно, в зависимости от того выспался Брюхан или нет, могло стоять в середине страницы, справа или слева, через абзац, два или без абзаца по отношению к основному тексту и так далее… Креативность Брюхана не знала предела. И, как апофеоз её, в один из дней, он объявил, что нужно писать не слово «служебная», а слово «докладная»! Но и с этим, таким ёмким названием приходилось повозиться точно так же. В результате, вместо того, чтобы реально решать какие-то проблемы и рабочие вопросы, задачей сотрудников являлось «правильное» составление бумажек, кстати сказать, имевших «внутреннее» хождение. Порой даже мелочная проблема становилась непреодолимой. А, ведь, Брюхан мог её разрешить одним «росчерком пера». Мог, но не хотел. Потому что такая канитель вокруг его персоны поднимала собственный авторитет Брюхана в собственных же глазах. Кстати сказать, если бы Брюхана и не было, эти проблемы легко бы решались. И без его «высочайшей подписи». Что случалось раз или два за всю историю правления. Нужно сказать, в отсутствие Брюхана замещающий человек (вероятно по незнанию) всё «пропускал». Но, поскольку, Брюхан пост покидал редко, неохотно и ненадолго, то дела двигались туго.
Со «внешним миром» контактировал исключительно Брюхан, пресекая всякие чужие на то попытки. К примеру, если кто-либо собирался отправиться на стажировку по собственной инициативе. И, если такое чудо случалось, такой «отчаянный» преодолевал-таки барьер правильного написания соответствующих бумажек, то ему строго объявлялось, что направлять кого-либо куда-либо имеют право только высоко стоящие органы (тут не понятно, какие, может, даже сам Бог срочной депешей). Это отлучка работника может случиться только в том случае, если (как в той сказке) в одну ночь сотрудник выполнит всю работу, расписанную ему на месяц вперёд (как минимум). Ну, или найдёт себе в замену дурака, который без оплаты будет делать и свою и чужую работу. Таковых, понятно, не находилось.
На словах же Брюхан не переставал криводушно твердить, что сотрудники сами должны что-то «пробивать», «контактировать», «двигаться» и т.д. При этом, понятно, что полным идиотом он не был и знал, что ресурсов у трудяжек-то нет. Ну, что-то вроде: «У собаки цепь – метр, а миску поставим за два метра».
Брюхан по-своему видел и дружбу, и корпоративное единство. Оно, в основном, выражалось в совместных застольях (после официальных заседаний-совещаний) по праздникам и в знаменательные дни. Иногда, не без спиртных напитков. Хотя, проходило всё это во времена строгих законодательных запретов на возлияния на рабочем месте. Брюхан любил коньяк. Но, выпивая коньяк, непрестанно говорил, что любит спорт, не чужд лёгкой атлетике, ковровым видам спорта и, бог знает, ещё каким. О справедливости его слов красноречиво свидетельствовал увесистый живот. Чтобы не повисало всеобщее молчание, на таких мероприятиях, особо приближённые к Брюхану сотрудники заранее выуживали из интернета рифмованные строчки, согласно поводу. К примеру, про Новый год, ну или к 8 марта, дню рождения, юбилею. Бумажки раздавались всем участникам и они, с как можно большой выразительностью в голосе, читали, обернувшись к «виновнику торжества» (если таков был) или просто вставая по очереди. Угощение, как правило, было за счёт «виновника». А ежели такового не находилось, то вскладчину. Взносы сбирались профсоюзными лидерами коллектива. Будущие виновники, чувствуя приближение «празднования», обычно заранее начинали скапливать средства и ресурсы. Чтобы не упасть «в грязь лицом». Часто кооперировались по 2-3 человека. Так что это были «общие» юбилеи и дни рождения. Любимой темой разговоров бывала работа. И если у кого был благовидный повод сбежать с этих посиделок, страшно извиняясь, счастливчик удалялся ликуя.
Брюхан любил совещания, заседания и проводил их в срок и с завидной регулярностью. Иногда и сверх нормы. Всегда они проходили одинаково. Это был монолог пастора. Обычно он пестрел ветвистыми словами и фразами, которые не заканчивались логически и не имели смысла. Если бы кто-либо, к примеру, вёл развёрнутый протокол (или стенограмму) и попросил бы повторить сказанное секунду назад, вряд ли бы это Брюхан мог сделать. Полёт мысли шёл невообразимый! Брюхан часто употреблял слова, значение которых, вероятно, он точно не знал. Иногда, в полёте мысли его заносило. К примеру, узнав, что одна из сотрудниц издала сборник стихов, он носил обиду на её самовольство в сердце года полтора и, всё же, на одном из заседаний изрёк, ни с того ни с сего: «Я считаю, что у поэтов нет души!» Это было произнесено с такой экспрессией, что в воздухе запахло инквизицией, ведьмами и аутодафе. Ни лицах слушавших в тот момент можно было прочесть: «Да вы что, я человек прагматичный, а «эти» – с жиру бесятся», «Вот я бы в жизнь не додумался так сделать», «Я старый прожжённый технократ», «Видать, много свободного времени, а я то «пашу»!».
В общем, монолог руководителя обычно ярко отражал его мысли, даже если он пытался говорить витиевато и непонятно. «А эти…(верующие) звонят по воскресеньям, спать не дают» (недалеко от дома автора изречения церковь). И, тут все сотрудники становились заядлыми атеистами, даже если вчера ещё постились и неистово крестились… К слову, странная это смесь – постящиеся адепты дарвинизма. А таких было много!
Естественно, в протоколы заседаний «изречения» не входили. Протоколы писались секретаршей кратко, «потом» и под диктовку Брюхана: «повестка дня» – «постановили». Но изречения крепко засели в анналах коллективной памяти.
Брюхану свойственно совково-колхозное отношение к женщинам. Кстати сказать, если он хотел кого-либо оскорбить, употреблял именно слово «колхозник».
Отношение к женщинам… Что-то вроде как к вещам или к дойным коровам. И это отношение скользило в его высказываниях повсеместно. То он объявляя сотруднице, недавно отпраздновавшей свадьбу, что главное для женщины это «выйти замуж». То начинал рассуждать, что женщины и в кулинарии толком не разбираются и в математике. Вообще, Брюхан питал слабость к математике. У него что-то вроде Хрущёва: «Кукуруза – царица полей, а математика – царица наук!» Хотя, сам нередко демонстрировал элементарные арифметические ошибки.
Не знаю уж, какие у них были там взаимоотношения у Брюхана с женой, но по её вечно грустным глазам можно было прочитать хроническое несчастье. Скорее всего, жена – это обслуживающий персонал «господина». Она дешевле посудомойной машины или пылесоса. Она экономила для него время на «творчество дома». Она должна «обслуживать», «украшать быт».
Брюхан никогда не был прочь пожрать глазами крупные сиськи или проводить долгим взглядом укороченные юбки. И некоторые сотрудницы это знали и пользовались. Вряд ли, там доходило до чего-то существенного с этими «юбками». Похождения Брюхана укладывались в изречение: «Видит око, да зуб не ймёт».
Было ещё множество изречений и глубоких «научных» открытий (жаль, диктофона не было), да не о них речь.
Все рабочие же вопросы решались кулуарно, отнюдь, не на всеобщих совещаниях. Происходило это так. Куски своей работы Брюхан разделил между наиболее лояльными к его правлению сотрудниками и назвал их «заведующими секциями». Этих «заведующих» он регулярно (по понедельникам) вызвал и давал указания, что сделать. Работу (начиная от секретарской и заканчивая профессиональной), естественно, они проделывали сами, он же оставлял за собой функцию контроля. За это такие «заведующие» имели льготы в виде надбавок, премий и поощрений по выдуманным сторонним причинам. Часть работы такие «заведующие» перегружали на других сотрудников уже бесплатно. «Заведующие» ещё были особой кастой и потому, что они знали о ближайших планах и реальных причинах некоторых событий. О дальних стратегических планах развития не знал никто.
С секретаршей у Брюхана были странные отношения. Он не загружал её работой, перекладывая потихоньку её обязанности на работников. Зато она свободно могла сделать замечания сотруднику в стиле руководителя: «Вы опоздали на минуту…», «Вам пора работать», «Я вам ставлю шесть рабочих часов в табель, будьте добры…». Главной её задачей было «высиживание» на рабочем месте. Не таясь, она занималась всевозможными посторонними делами: от покраски ногтей и записи мамочки/папочки в поликлинику до планирования покупок и «духовного развития» в виде просмотра фильмов.
Часто она говаривала: «А тот-то тот-то сказал, что…». …И открыто фискалила на неосторожного в словах сотрудника. Возможно, причины такой «вольницы» скрывались в том, что она была дочкой одного престарелого «специалиста» из другого подразделения… Зато, когда руководитель отлучался в рабочее время, к примеру, на дачу, она самозабвенно врала: «Он занят, позвоните завтра…», «Он на приёме у начальника…». И прикрывала грудью любимого «шефа»… За это могла: а) ничего не делать, б) брать отпуск без препятствий, когда заблагорассудится, в) жаловаться на низкую оплату труда. Если же (вдруг) он ей всё-таки поручал работу (вроде «сделать приказ по готовому шаблону»), то она злилась, дулась и нервно кричала на сотрудников, посмевших заговорить с ней, что они-де отвлекают её от миссии государственной важности…
Версия о тайной любви секретарши и начальника не прокатывает, потому как, когда вышла из отпуска по уходу за ребёнком вторая секретарша, она вела себя точно так же. Трещала о своих семейных отношениях и втайне делала мужу-предпринимателю бухгалтерию на государственном рабочем месте, отвечала на звонки из банка, представлялась «сотрудницей» собственного мужа и решала его бизнес-проблемы. Вот тётке работа-то какая попалась удачная: и не делаешь ничего не нужно и семейный бизнес идёт!
Да, да у нашего Брюхана было две «помощницы»! Вот так-то, работу-то он воротил серьёзную… Кстати, они не любят, когда их называют «секретарши», они любят слово «лаборант». На что у одного из сотрудников родился в курилке экспромт: «На это надобно иметь талант – лабораторий нет, есть только Лаборант!» В общем, в отношении трудолюбия «помощниц» работал железный девиз: «Как они нам платят, так мы и работаем». Правда, это в их редакции. В изначальной редакции это должно звучать так: «Как мы работаем, так нам и платят». Потому что сидение – это не работа.
…Брюхан всё чаще и чаще стал говорить о своих достижениях, жаловаться на непонимание руководства, несправедливость в мире вообще…
И вот Брюхан отпраздновал юбилей. Тот самый, который так не любят пенсионеры. После которого на рынке труда ты попадаешь в «группу риска». Брюхан получил первую пенсию. И, хотя с работы Брюхана вряд ли кто «попросит» (слишком крепки связи кумовства), кресло «вершителя судеб» придётся, вероятно, уступить. Придёт следующий. Может такой, а может – хуже. Ждём бархатную революцию.
А теперь, по заявкам радиослушателей, песня:
Привет тебе,Брюхан
Привет, Брюхан!
Любитель спорта на диване.
Возьми стакан.
Я знаю, любишь пойло дорогое.
И успокойся, старикан.
Заметь, пришло уж поколение другое.
А ими ты не в силах помыкать,
Не стоит даже связки напрягать!
Смотри, Брюхан,
Внимательно смотри, в стакане –
Вся будущность твоя.
Лежишь, Брюхан, ты на диване,
И сварой бабе не даёшь своей житья.
Уходит ваша пенсия совместно
На клизмы и примочки, и «Энап».
А дочки, твои, Брюхан, родные дочки
И знать не знают вот таких вот «пап».
Кого, Брюхан, любил в своей ты жизни?
Какой, Брюхан, служил отчизне?
Все знают, ты, Брюхан, готов продать:
Семью, отчизну и родную мать.
Лишь только бабок больше получать –
Мечта заветная твоя.
А честным людям нет житья,
Нет от тебя житья, Брюхан.
Я знаю, любишь ты пожрать вкуснее
И уваженье любишь, и почёт.
Но всё, Брюхан, течёт…
Тебе виднее куда течёт за годом год.
Дружок, могилка-то не за горами,
Возможно, стоило хотя бы людям не хамить?
Ведь ты, Бюхан, не будешь вечно жить.

Принято. Оценка эксперта: без оценки .

И плавились о космос…

И плавились о космос прикасанья,
Тонула в сердце боль обугленным светилом,
Струилась нежность по закатам алым.
Сошлись стихии две на диком поле брани:
Разлила ненависть чернила, а белила
Любовь на тот же холст спонтанно расплескала.
А я – букашка, я – амёба, жук навозный
Смотрел, как мудро создаётся небо в звёздах.

За советом к Пушкину (на месте дуэли)

Когда Фортуна зла всерьез,
И лупит в хвост и гриву споро,
Бывает: творческий понос,
Сменился творческим запором.

Слова и громки и тихи
Теснятся толпами в желудке.
Но нет! Не пишутся стихи,
И это уж совсем не шутки.

И вот тогда иду опять
К той стеле в сквере придорожном,
Где время грубо б двинуть вспять.
Но только это невозможно.

Где смог Поэта влет унять
Дантес…, его бодлива мать.

Приду с вопросом: дальше жить
Как надо? Я ведь не умею
Лихой дуэлью заслужить
Обмен: запор на диарею.

Да можно ведь и пролететь
В решении дуэльных споро
Так, чтоб уж больше не хотеть
Ни диареи, ни запоров.

Куда ни кинь а всюду клин.
И это право так обидно
ну был бы выхо́д хоть один,
А то ж и одного не видно.

Тогда зачем стихи писать?
Не проще ли на все на….ть?

МХ-340 (Настанет полынный август…)

Настанет полынный август,
и я уже точно гавкнусь
от насморка – не от реакции на мосту.
Очнусь – ни тебе Шулявки,
ни старой кусючей шавки.
Там яблони – сорт Мартыновка – все в цвету.

Шестое – не день рожденья,
как было при Божьей тени.
Обычные сутки без громкого ярлыка.
Мордашкой я узнаваем,
но еду, блин, не трамваем!
И вдоль магистрали по-детски журчит река.

Минувшего просто нету.
Дорога без турникетов,
по оба кювета – воскресшая резеда,
и сзади чуть слышен шёпот:
– Когда будешь саван штопать?
– Отстань… Я с две тыщи восьмого не приседал.

Две зыбких туманных маски –
прокрустовы шпиц и хаски –
считали меня в тот январь подштурвальным псом…
Ротация вышла точной –
как будто залил бетонщик
глазницы им по четвёртый ушной кессон.

Не столь торжество, сколь лёгкость.
Болельщики на галёрках
без ложного пафоса радостно гомонят.
Хоть я их почти не слышу,
восторг попадает в нишу
трёх герцев – от комсомольцев до дельфинят.

Потешно, коль глянет кто-то
из ямы или болота.
Пускать из трубы асператусов стеллажи –
мой фирменный способ стёба.
А вы там следите, чтобы
орёл своё небо действительно заслужил.

Принято. Оценка эксперта: 26 баллов.

Танцы на воде

Одолело водолейство
турбулентных летних болей,
фраз язвительных, и лезвий
непрощающей тоски.
Хмурит брови свод небесный,
моросит по нам с тобою
всё настойчивей и злее:
«Вы – такие дураки!

Ваши души жаждут мести,
жаркой схватки, стужи зимней.
А глаза – на мокром месте,
и слова – одна вода.
Эту дурь, скорее, здесь мне
вышибать придётся клином:
смыть хандру попутным ливнем,
измочалить вдрабадан.

И тогда, мои скитальцы,
вы сойдётесь, чтоб согреться,
чтоб вернуться и остаться,
и стареть, и молодеть.
А тоска – всего лишь танцы
летних болей, что под сердцем
охраняют ваши тайны.
Просто танцы на воде».

Я должен был что-то написать

Помню, спросил меня друг – а что писать, когда не знаешь. о чём написать? Ну вот я ему и посоветовал, а он мне – я вообще-то что-то хорошее хотел, а не энциклопедию пития. Так вот, вот и я последую этому совету… Так вот – для начала, о себе я говорить люблю, но ничего конкретного, а посему, давайте уточню сразу – я человек скромный, как и любой замечательный человек, коим я себя не считаю, вот и думай, что хочешь… Наверное, читатель, ты уже задаёшься вопросом, на кой я вот это вот пишу, да? Ну, окошко вылезло – надо что-то написать, просто так, чтоб было, дебют такой на сайте. Произведения ранее опубликованные в сети то низя, а то а-тя-тя. У меня они и есть все в сети, 2 романа в продаже опубликованные на Бог знает скольких ресурсах. Рассказы, но это в группе в вк и, думаю, раз ранее опубликованное сюда нельзя, то и ссылку на своё творчество тоже нельзя. А то а-тя-тя. Однако, здравствуйте, перейдём к главной новости вечера: чай в пакетиках пить можно. Авторитетно заявляю.

Принято. Оценка эксперта: без оценки .

День

Сериал открыло утро,
в молоко добавив кофе.
Список дел перелопатив,
тело движется к сюжетам.
В них на лицах щедрость пудрой,
под которой жадность коркой,
Там одев притворства платье,
доброту приносят в жертву.
Это дар игре иллюзий
в каждодневной круговерти,
негативная оценка
проявленья сантиментов.
Это судеб мчит санузел,
в нём то ангелы, то черти
души вешают на стенках,
рассекая на сегменты.
В середине сериала
клоун пляшет на арене,
где любви непостоянство
давит клавиши органа.
Клоун для неё не пара,
от тоски он вскроет вены
в гармоничном ритме танца
ритуальным ятаганом.
Чёрный шёлк с клинка под ноги
упадёт крылом вороньим,
Змейкой заискрятся руны.
Впрочем, зритель не заметит
в синем пламени дороги
настигающей погони,
во главе штандарт фортуны
держит мрачный призрак смерти.
Сериал к концу подходит.
Снесена уже на мусор
с неба в пятнах солнца скатерть.
Фиолетит тьма намазку
в многослойном бутерброде,
посылая сон по курсу
в серебристый джем галактик
или в бабушкину сказку.

Достоверность хуже мифа,
и сознание-сказитель
Волшебства слагает соты.
В них логично и по праву
Радость побеждает лихо.
И не знает добрый зритель,
Что в сценарии кого-то
Жизнь моя – по сериалу.

МХ-339 (Чуть подкаркивая в нос, народ смеша…)

Чуть подкаркивая в нос, народ смеша,
перейдя на билингвизм согласно свиткам,
он, возможно, убедит народ с избытком,
что кулич не символичней кулеша.

Арестует шоколадный синдикат
заодно с его Милошевичем кровным
и найдёт скелет Циннобера под троном
озабоченного дракой индюка.

Прекратит войну. Вернёт все поезда,
занимавшие бесспорный пик по спросу.
Даст приказ уйти Верховной Раде в роспуск,
конституцию страны переиздав.

Только я хочу за честные труды
не подачки получать, а гонорары!
Надоело наблюдать за светом фары
с траекторией по саду от балды.

Жизнь вторую всё равно я не куплю –
знай он шведский, белорусский, мексиканский…
Отведённый мне денёчек стал смеркаться
(что любому безразлично королю).

Мне большой-большой фонарь до большинства!
До страны, до нескончаемых дебатов…
Он – король, а мне из пешечного пата
выбираться сквозь слоновьи жернова.

Помрачнел, конечно, он не напоказ.
Альма-матер – юморной квартал… всего-то.
Вон опять в сопровождении Сивохо
обсуждаются безвиз, меджлис и газ.

Цирк – и только… Ну, а мне – хоть и бордель:
то другим уже хрустеть его плодами.
А мои ещё весной поопадали –
в аномальную шофёрскую метель.

Принято. Оценка эксперта: 25 баллов.