СТОЛИЧНО

Мы – неприличные, морды столичные
Холода “выпили”, надули вымя, и!
Ходим ватрушками, гордыми стружками,
Сорим наличные, жуём логичное.
А листва чёрная, парки – уборные,
Голуби хрюшками, прогнозы врушками.

Шагаете вы теперь,
Сзади на спинах “зверь”.
Сны неприличные, лица кирпичные,
Жадности “сцапали”, доброту лапами.
Бродите кошками, серыми ложками,
Пьёте подножное, знаете ложное.
А листва чёрная, парки – уборные,
“Голуби” няшками, прогнозы шлюшками.
Наливай!
“Столичной”!

Принято. Оценка эксперта: 14 баллов.

Мир из стекла

Воспринимайте все буквально.
Буквально день, буквально час,
Хотя история такая нереальна,
Подумайте, а может быть она про вас?

В пыльном и грязном городе N-м
Был магазин почти обыкновенный.
На витринах его вещи лежали:
Там они жили, любили, мечтали.

Давайте заглянем туда. Только тихо!
Ведь вещи не любят напрасной шумихи.

– Скажите, милый человек,
А сколько стоит этот странный оберег? – Спросила молодая дама,-
И пальцем на витрину показала.

– Эта вещь мне очень дорога,
Ее нашёл я вдалеке отсюда.
История ее так интересна, но трудна…
– История ее мне неважна.
Я тороплюсь.Вы цену назовите,
А то и вовсе покупать не буду!
– Простите, вам ее я не продам.
– Что вы сказали?
Ну, прямо, не старик, а хам!

И так ушёл четвертый покупатель,
А вслед ему смотрел вещей искатель.

Свои вещицы он любил
И часто с ними говорил,
А вещи часто с ним молчали.
Он эти вещи понимал, ценил,
Но люди этого, увы, не замечали.

Да, люди в этом городе глупы,
Как будто всех заколдовали разом.
Они пустые, на эмоции скупы.
Их будто всех закупорили в вазу.

Спасти их больше невозможно.
Пытались раз, пытались два.
Из вазы выбираться сложно,
Влезает в горлышко лишь детская рука.

А магазин стоит и ждёт
Своей минуты пониманья.
Того, кто истину поймёт.
Того, чьи истинны желанья.

Открылась дверь, вошёл мальчишка.
И вещи все дыханье затаили,
Его читали, точно книжку
И о своих проблемах позабыли.

Он задал тот вопрос, что важен.
Хотя и вовсе говорить не мог.
Глаза его сказали – он отважен-
В его руках прощальный эпилог.

Он разузнать про вещи захотел,
Искал он что-то для себя.
Мальчишка важное среди пустого узнавать умел
И в этот магазин зашёл не зря.

Он обратил внимание на полку,
Что ото всех таилась вдалеке.
Вещицы там давно пылились
В своем укромном уголке.

На полке той давно лежал
Наполненный водой хрустальный шар. Внутри него пылал пожар –
Был у него такой природный дар.

Он сквозь стеклянную витрину
Стеклянно на людей смотреть любил.
Собой он был всего наполовину,
А если тронут, мир то обжигал, то холодил.

На этой полке он полвека
Пылился, ждал родного человека.
А рядом с ним стояла роза.
– Её нашёл однажды в ночь.

Вот только почернела от мороза,
Пока от всех проблем бежала прочь.

И я поставил под стекло
Её холодное лицо.
Она почти ведь умерла,
Но всё же преданно ждала.

Ждала кого, не говорила,
Лишь, молча, взгляды отводила.
Но от всего не убежать,
Пора бы это ей понять.

Ты знаешь, жизнь такая штука:
Все наслаждения – есть мука!

Искатель вёл такой рассказ,
Мальчишка думал, не перебивал.
Искатель вёл его в который раз,
А новый слушатель его отлично понимал.

Проста, так не понятна, не практична
Стояла вдалеке еще одна вещица.
Она стояла так трагично,
Как смотрит нежная, израненная птица.

– Две нежные руки переплелись в объятье Скрестясь, они хранятся под стеклом. Уверен я, что в этом их проклятье: Стекло для них убежище и дом.

А почему так странна простота для века? Все быть пытаются похожими и попусту страдать.
А эти руки просто обнимают человека – Такой банальной теплоты им не узнать.

Такую простоту никто не любит.
Её давно уже не ставят наперёд.
Её забыли те, кто жизни губят,
Её забыл тот человек, что вечно лжёт.

Всё это так пронзало сердце,
Что мальчику хотелось закричать.
Жаль, он не мог сказать и слова.
Он тоже зачарован: вынужден всю жизнь молчать.

В то время за окном погода бушевала, Смывала с лиц прохожих маски.
Людей ветрами к истине толкала Зачитывала правду громом в красках.

– Я так люблю ее свободу
Такую постоянную и разную погоду.
Она шутить умеет не на шутку
Порой безжалостна, а то обнимет жутко.

Такая разная,
В сердцах других всегда одна.
Она душевная.
Она упряма и верна.

В неё влюблен давно, бесповоротно,
В её умение увидеть красоту.
В её бессмертие и, безусловно,
В её глаза манящие грозу.

На витрине я храню те вещи,
Которые искрятся красотой.
Истории у них скорей зловещи,
О чем не говорит нам внешний их покой.

Вот это ожерелье-оберег,
Оно сияет и искрится,
Смеется, точно человек.
Такое славное – ну как же не влюбиться!

И невдомёк другим, что слёзы счастья, Которые оно роняет каждый день
Порой скрывали те, что вызваны ненастьем.
Прошли те годы, но осталась тень.

Поэтому оно так чувствует печаль
И каждый шорох, словно горе слышит.
В любом его движенье есть мораль.
Оно родными, словно небом дышит.

Такие вещи сохраняют красоту,
И облик их становится прекрасней.
Но часто обретают пустоту
И день у них становится ненастней.

Любой сосуд – наполнить нужно
Пускай то будут чашки или души,
Любой сосуд наполнить лучше,
Чем оставлять его пустым, бездушным.

Ну, чтож, закончил я рассказ:
Бери что хочешь. Выбирай!
Теперь все вещи пред тобою напоказ. Смотри внимательней. Смотри не прогадай!

Мальчишка понял, что важнее.
И для себя навечно осознал,
Что шар хрустальный был ему нужнее.
Он, цену заплатив, его забрал.

Холодный день сменила ночь.
О боже, как была она ужасна.
С собою сердце забрала и убежала прочь. После неё все кажется уже напрасно.

Сгорел тот чудный магазин:
Горели полки и перила.
Искатель умер. Он был не один.
Погода слезы лила, лила.

Спасти его не удавалось,
Прохожие жестокие спешили.
Сердца разбились новые, их много разбивалось.
Чрез время люди уже пепел ворошили.

Они всё охали, ворчали и вздыхали.
На пепелище люди танцевали.
Как будто в старой ненужной пыли
Все что-то важное обрели.

История пускай была несчастна,
В ней умерло напрасное стремленье.
Но пепел был развеян не напрасно, Последние слова искателя остались в наставленье:

– Храни свой хрупкий мир,
Держи руками его крепко,
Ведь сокрушались от придир
Миры такие и нередко.

Принято. Оценка эксперта: 15 баллов.

Люди не люди

«Люди все любят друг друга»
Такая вот истина с детства
Заложена в мозга подкорке,
А правда забыта и в морге.
Люди друг друга едят,
На завтрак, обед и на ужин,
Чужое белье ворошат,
И каждый добряк безоружен.
Мы плачем в подушку от немощи,
Пришла нам пора умирать
От грусти всей нашей недремлющей,
Нам некому здесь доверять.
В печальных домах всего города
Съедают родных просто так,
Сжигают друг друга без хвороста,
Лишь мухи над трупом кружат.
——————————————
Принято. Оценка эксперта: 10 баллов

МХ-318 (Челюсть вставил – а теперь потёк фреон…)

Челюсть вставил – а теперь потёк фреон
и отклеились обои возле люстры.
А бабосы поступают к Фарион;
да не то что поступают – в глотку льются!

Ты хоть что-нибудь там сделай наверху,
демиург, противоречащий науке!
Больно выгодно спонсировать труху,
в коей мечется глашатай свиноухий?

Травля мыслящих считается трудом
под приписками нехилого оклада!
Я – бездельник. Старый пегий комондор,
шерсть не мывший со времён моржей патлатых.

При Чуковском то ли луг был зеленей,
то ли Бог боялся верного расстрела, –
адекватность раздавала звездюлей,
что аж в роли палача поднаторела.

Домработница с поэтом никогда
нормативными ролями не менялась –
вот и я, примкнув к когорте, нагадал
произвольной разрисовки штатный «Ланос».

…Мне пора из этой комнаты, где в хлам
телевизор прогордонивает массы.
Паутина гроздью серых орифламм
навевает пролетарские романсы.

Плохо с техникой – позвали б из-под пальм
от уборки фанатеющих чилиек!
Нет, пожалуй, мой натужный самопал
даст и рифмы мне, и темы ключевые.

Средств на книгу с консигнацией не даст,
но взбодрит, как жвачка лютого васаби,
и от имени шести тюремных каст
всех одарит, кто в финансовой засаде.

Принято. Оценка эксперта: 25 баллов.

Интеллигентный, но на вид – сморчок…

Интеллигентный, но на вид – сморчок,
От тела скрипки удалён смычок.
Случилось так, что к ней на склоне лет
Блестящий присоседился кларнет.
Какая пара! Но чего-то нет?

Синтаксическая пятиминутка

Звенит пронзительный звонок.
Вот русского урок уже начался.
Скользит в журнале палец между строк,
И каждый мысленно уже скончался.

К доске выходит ученик,
Л.И. диктует предложенье.
Его читая, ученик поник,
Похоже, он потерпит пораженье.

Стал отвечать уже не в такт,
Вот кончились ответы на вопросы.
Начертит схему,подчеркнёт, совсем не так –
В его глазах и страх, и гнев, и слёзы.
Отходит от доски он шаг за шагом и садится.
Ему, как Маяковскому, наверно проще было застрелиться.

Тут выдохнет весь класс,
Ценой такой он спас десятки глаз
От слез, от гнева и от боли.
Ну, два, подумаешь какое горе.
История, которая трагедией быть может
или шуткой
У нас зовётся просто синтаксической
пятиминуткой.
В борьбе неравной: языка и человека
Не победит ни этот ученик, ни гений века.

Принято. Оценка эксперта: 22 балла.

Закат

Увядая, край небесный,
Навевая чувство бедствий,
Уминая лёгкость шага,
Порождает страха шпагу.
Тут же “поводок” известный,
Сдавливая шею честно,
Обжигая горя пиком,
Обливает слезы мигом.

P. S. Дописывать это, многоуважаемые?

Принято. Оценка эксперта: 17 баллов.

Нарциссы

“В апрельском Заречном ирисы, крокусы,
Как бабочки сели на клумбы голые…” / Т. Кадникова

На бульваре – нарциссы-мальчики:
В рыжих дерби на ногу голую,
Свежесделанный “френч” на пальчиках,
И узорчато бриты головы.
Им бы впору к ЕГЭ готовиться,
Но они другим заморочены –
Вынуть рыбку (из той пословицы),
Не испачкав манжет сорочечных.
Нет, они не пойдут в солдатики.
(Это – имидж насмарку, как же так?!)
Им о вечном вопрос задайте-ка,
За ответом полезут в гаджеты.
Им не надо листать учебники,
Надоели дела амурные.
Визажиста найти б – волшебника,
Чтобы выглядеть погламурнее.
Салютует сирень бутонами,
Режут небо стрижи и ласточки.
На бульваре “нарциссы” томные
Как на грядках, сидят на лавочках.

Принято. Оценка эксперта: 30 баллов.

Посвящено кри…кам(Елене)

Слонопотамят веки.
Нет, вы правильно прочитали.
Скуксился, ноет желудок.
Строка ужасна, не теряйте рассудок!
Сердце таранит грудину.
Написавшего на гильотину?
Смерть наступила внезапно,
И к вам придёт царапно.
Очередное человеконенавистничество,
Автор – “дно”?

Порою так обидно.
Меж строчек критикующих всё видно!
Проблемы с внуками, с детьми,
Соседи и коллеги “съели” тьмы,
Суставы, печень, – просят передышки.
Всё это критик в строки,
Не испытав мороки,
“Вносит” важно.
А после, разрядившись, отдохнёт вальяжно.
Так разве можно?!

Принято. Оценка эксперта: без оценки .

66 – кто смеется?

Сейчас я часто вижу сон:
Тремя гвоздями прибит в нём,
Вокруг собрались все друзья
И режут заживо меня.

Грохочут страшно бензопилы,
Сверкают остротой ножи.
“Все будет хорошо, мой милый.
Прошу, немного подожди”

Подобное у нас не редкость.
“У нас” – имею ввиду мир.
И не сочтите мне за дерзость:
Но мы все звери, а жизнь цирк.

К тому же, жизнь чужих как театр:
У каждого в нем роль своя,
Хозяин – режиссер спектаклей,
Но истинный творец – судьба.

Себе самим мы неподвластны.
Ты воля случая! Да-да!
Ты человек, сидящий в театре,
Что не смеется никогда.

Принято. Оценка эксперта: без оценки .

В апрельском Заречном ирисы, крокусы…

В апрельском Заречном ирисы, крокусы,
Как бабочки сели на клумбы голые.
Гляди-ка: солдатик, не требуя пропуска,
Мышонка в город впускает веселого.
А в парке школьники замороченные
К ЕГЭ готовятся… только парами!
Сирень салют выпускает – почками,
Ольха сережки свои – петардами.
Лавчонку у дома нагрели бабушки.
Представь, обсуждают романы амурные!
А над домами стрижи да ласточки
Свой пилотаж подтверждают фигурами.
Виляют тучи хвостами-колечками:
К упряжке бочку с грозой приладили.
Весна приходит наш мир из Заречного,
Как Дед Мороз из далекой Лапландии.

Оймякон

Играй ва-банк, поставь меня на кон,
На журавля меняй свою синицу.
Не в рай, в покрытый льдами Оймякон
Я улечу, на миг сомкнув ресницы.

Осядет муть смятения в груди,
Над берегами спящей Индигирки
Сожгу мосты. Не мне тебя судить,
Судьба сама на чаши кинет гирьки.

Я буду там, где смёрзлись времена
В сверкающие твёрдые кристаллы.
Якут-шаман, всё вызнав про меня,
Поймёт, во что я верить перестала.

Сыта борьбой. Впадая в сонный транс,
Взгляну сквозь многослойность отражений
На нашу связь, как полный декаданс.
И на полях проигранных сражений

Засыплет снег всё то, что не срослось
С контекстами нелепых интермедий.
И пусть, как в песне, белые медведи
Качнут к весне мою земную ось.

Принято. Оценка эксперта: 30 баллов.

Мой дед

Мой дед был артиллеристом.
Закончил войну в Польше.
Он след на руке осколочный
от взглядов чужих пристальных
всегда почему-то скрывал.
В тот день годовщины победной
бабуля и тетя Рая –
родная её сестра,
прижавшись к нему, рыдали.
Я тихо спросил у деда,
разглядывая медали:
– Тебе не бывало страшно,
когда на войне воевал?
И он мне сказал: – Бывало
по-разному. Днём, и ночью
кого-то из нас убивала
проклятая эта война.
Конечно, там страшно, внучек.
И страшно обидно нынче,
что нет в этой Польше почести
моим боевым товарищам,
моим фронтовым друзьям.
Один я теперь, хоть стар уже.
Расчет мой, где я – за старшего,
в земле неродной упокоился,
навечно остался там.
Война – это горе страшное:
Иван не вернулся к Раюшке.
Из всех повезло лишь мне –
задело легонько, краешком…

Я больше уже не спрашивал
у деда о той войне.

На фото – мой дед Пшеничный Андрей Георгиевич, 1943 год.

Страдание

Щёлочь – сволочь!
Не смывает грязь души,
Искусайте её вши!

Борщ – рвач!
Навевает, цветом крови плачь,
Отправьте его вскачь!

Дом – лом!
Давит стенами, сердечны муки,
Сожгите его, суки!

Ром – облом!
Не снимает чувство – горечь,
Напоите им печь!

Ни сесть, ни встать, ни лечь!
Подчас жизнь вздюкнет так на лопатки,
Что полусогнутым останешься, ребятки!

Принято. Оценка эксперта: без оценки .

МХ-317 (Для того, чтоб сейчас говорить “разуверься”…)


Для того, чтоб сейчас говорить «разуверься»,
в котелок мой вселяли чертей деревенских,
городских пилигримов, лесных Василис…
Признавайтесь, крестражи: откуда взялись?

Снежным комом отбросилась вся эта прелесть –
откровенно пустая, как фантика реверс.
Оголилось пространство абсцисс-ординат,
но уже без Незнайки и звёздных телят.

Разругав всех собак вплоть до Духа Святого,
прекратил доверяться я бабкиным стонам:
помоги, мол, на хлеб, на икру, на дворец…
Головой бы их старческой об волнорез!

Ну, по-своему я распрощался со сказкой.
Глядь – такой бармаглот восседает за кассой,
что гори – не гори унавоженный трын,
а к мечте пригоняешь позорным вторым.

Нигилизм – не порок, если всюду фальшивят
жирноротые судьи свежайших страшилок.
Проще тупо поставить мегер на игнор,
учреждая свой кодекс моралей и норм.

Красных Шапочек много увянуть успело,
превратившись по ходу в цукаты из мела
с голосами пружин от сквозных койко-мест –
почему-то никто не лелеет свой шест.

Лезут в мёд и в сметану без мыла и ложек,
но не их муравей справедливости гложет:
мне приходится зуд усмирять по ночам,
кошельком и остатком души обнищав.

Мой запрос – пересесть из маршрутки в машину,
а не репу чесать, натирая пашину,
так что Марков с Матфеями – на викинштейн
и айда к оппонентам с рогами от шей.