Праведники Сотема

Текст большой, поэтому предлагается два фрагмента.

Явление восьмое: Бессильные мира сего

Удар по плечу был хотя и не болезненным, но сильным.
— Эй, дядя! — нарочито грубо сказал позади молодой голос.
Лот, вздрогнув от неожиданности, отвлёкся от выбора инжира и повернулся спиной к Хануку и его товару. Грубил и распускал руки базарный стражник, совсем молодой, на вид никак не старше трёх дюжин солнцеворотов, а скорее всего даже на пару — другую солнцеворотов младше, но при всей своей молодости изрядно крепкий: на голову выше Лота, а в плечах раза в полтора шире. Новый стражевода набирал только таких, при этом нимало не интересуясь умственными способностями подчинённых. Страж стоял с непроницаемым лицом, плотно скрестив руки на груди.
— Я слушаю.
— Э-э-э… — лицо стражника осталось непроницаемым, но глаза забегали. Ну точно: сила есть — ума не надо.
— Я слушаю, — повторил Лот, на всякий случай придав лицу такое же непроницаемое выражение. — Чё надо?
Стражник, услышав знакомый оборот, слегка расслабился.
— Я это… — он слегка замешкался, набрал побольше воздуха и отчеканил в пространство куда-то за Лотово плечо. — Кароч, я хочу оказать тебе честь.
Лот понял, что непроницаемое лицо было заготовлено очень кстати, хотя удержать его оказалось сложно. Сей миг главное — не выдать стражнику никаких эмоций. А ещё надо тянуть время и соображать, как выкрутиться.
— Ага, — Лот выдержал молчанку. — Ты…
— Ну, — подтвердил стражник.
— Мне…
— Ну.
— Оказать честь…
— Ну.
— Прямо сей миг…
— Ну! — стражник явно обрадовался понятливости и податливости жертвы.
— Прямо здесь…
— Э-э-э… — по лицу стражника пробежала еле заметная рябь, а руки на груди сжались плотнее. Поджилками трясёт, подумал Лот. Это хорошо. Он огляделся, в полном соответствии с ходом разговора оценивая обстановку. Пожилой Ханук успел отойти к самому дальнему лотку и, поправляя и без того аккуратно разложенную хурму, старательно ни к чему не прислушивался.
— Нет, — созрел стражник. — Давай в сторожке. Там никого сей миг.
Теперь полагалось задуматься Лоту. Что он и так уже вовсю делал, понимая, что дальше тянуть некуда. От Ханука помощи не будет: во-первых, он на дюжину солнцеворотов старше Лота, а во-вторых, ему, похоже, уже не раз оказывали честь, и он будет безмерно рад, если на этот раз для него всё обойдётся — неважно, по какой причине. Сопротивляться бессмысленно: стражник хоть и молодой, но настроен серьёзно, противодействие его распалит, и он своё намерение исполнит прямо тут, у всех на виду. Молодой, но сильный, от него не отбиться. Но молодой. И с тряскими поджилками. То ли сам не очень хочет, но должен соответствовать, то ли в стражниках совсем недавно и ещё не растерял уважения к старшим.
— Хорошо, — кивнул Лот. — Согласен. Давай! Только сначала я тебе честь окажу. Давай?
Стражник хоть и сохранил непроницаемое лицо, но как-то сжался и напрягся, немигающе уставившись перед собой, рот его приоткрылся, издав слабое сипение. Лот поздравил себя с правильным решением.
— Только я сей миг тороплюсь. Поэтому давай в другой раз. Завтра. Давай?
Стражник мелко закивал, торопливо развернулся и зашагал вдоль рядов, явно еле удерживаясь от перехода на бег — убраться вон, пока похотливый дядька не передумал.
Лот перевёл дух, расслабил лицо и повернулся к лотку с инжиром, намереваясь продолжить выбор. И оторопел: Ханук уже протягивал ему полную котомку. Не завязанную, чтобы было видно, как хорош уложенный инжир. Хотя у Ханука можно было брать не глядя, он плохого товара не держал и покупателей не обманывал.
— Благодарю, — изумлённо-растроганно сказал Лот, нащупывая мошну. — Сколько с меня?
— Это подарок. И ещё вот возьми, — Ханук протянул котомку с хурмой. — Я знаю, жена и дочки твои любят.
— Нет, я так не могу, — смутился Лот. — С какой стати?
— Я счастлив! Дорогой, ты не знаешь, что ты сделал! — Ханук смотрел на Лота с восхищением и чуть ли не со слезами на глазах. — Ты сей миг сделал мой день! Теперь я знаю, что надо отвечать стражникам! Я счастлив!
— Вряд ли это на всех подействует, — вздохнул Лот, тщательно завязывая котомки. — Сей день нам повезло.
— Благодарение Вседержителю! — возгласил Ханук. — Повезло так повезло… Слушай, — сказал он после недолгой молчанки, — а если бы он согласился? Ты бы сделал?
— Не знаю… — растерянно сказал Лот. И подумал: а куда бы я делся?

Явление девятое: Война миров

— Эй, мужчина!
Голос был женский, звонкий, молодой. Лот закончил разрыхлять землю, отложил в сторону колышек-рыхлитель, аккуратно поддел лакрицу под корень, потянул за стебель. Корень вышел из земли целым. Лот аккуратно отделил его от стебля, отряхнул и положил в котомку. В другую котомку отправил созревшие стручки — посеять на своём огороде, чтобы не слишком часто ходить в рощу. Подобрал колышек, поднялся с колен, отряхнул хламиду. И только после этого огляделся. Никого.
— Мужчина!
В дюжине шагов возвышался старый морщинистокорый платан, и голос доносился оттуда. Шор точно бы подумал на дриаду.
— Кто ты и что тебе надо?
— Хочешь, я тебе отдамся?
Лот опешил. Приключений ему не хотелось. Но и бросить на произвол судьбы городскую дурочку — а кто в здравом уме будет искать мужчину в роще, когда их в Сотеме полным-полно? — было бы неправильно. Правильно — это отловить, привести в город и сдать страже, а уж они знают, что с такими делать.
— Ты хоть покажись сначала.
Обладательница голоса повиновалась. Чистая хламида, чистое молодое лицо — на вид чуть больше двух с половиной дюжин солнцеворотов. Совсем не похожа на дурочку. Стесняется, но изо всех сил пытается выглядеть развратно.
— Ну как? Хочешь меня?
— Кто ты, прелестное дитя?
Дитя залилась румянцем и потупилась.
— Аина, дочь Мехеда.
— Понятно… — Лот пытался вспомнить, кто такой Мехед. Не вспоминалось. — И что тебе от меня надо?
— Возьми меня! — отчаянно полупрошептала-полувыкрикнула Аина.
— У меня жена есть.
— Возьми меня здесь и сей миг! А потом уходи!
— Вот как… — ещё больше озадачился Лот. — А почему так?
— Ты забыл, что ли? Вседержитель заповедовал нам плодиться и размножаться. Как можно больше! Поэтому каждая женщина должна отдаться пятерым мужчинам, а каждый мужчина должен взять пять женщин. Больше можно, меньше нельзя. Вот.
Аина перевела дух и, снова зардевшись, повторила:
— Возьми меня. Пожалуйста.
— И давно Вседержитель это заповедовал?
— Да ты что, не помнишь? Четыре луны назад градоправитель и первожрец на площади объявили. Всех согнали.
— Кажется, я что-то упустил… — пробормотал Лот. Четыре луны назад градоправитель и первожрец оглашали совсем другую заповедь. А это значит… Девицу надо было срочно отвлечь, чтобы она тоже об этом не подумала, и Лот спросил первое, что на ум пришло:
— И сколько у тебя мужчин было?
Аина совсем смутилась. Помялась, повздыхала, опустив очи долу, но всё же пересилила себя и призналась:
— Ни одного. Все говорят — отдайся сначала мужу. Но у меня ещё нет мужа, а заповедь надо исполнять. Ну возьми меня! — проныла она жалобно, как маленькая девочка просит у родителей игрушку.
Теперь почему-то смутился Лот. И пока он теребил бороду, подыскивая ответ, Аина радостно взвизгнула:
— А я тебя помню! Ты же к моему дяде приходил! Правда, давно, я ещё пояс не носила! Помнишь дядю Казоха?
Лот промычал неразборчиво. Какой Казох? Что-то смутно знакомое, но не вспоминается.
— Да помнишь, помнишь! Чудаковатый такой, но хороший лекарь, его все знают! У него ещё питейная комната на крыше! Ну, вспомнил?!
— А-а-а-ага… — теперь Лот вспомнил. Да, лекарь Казох — со странностями, но хороший лекарь. И не врёт Аина — хорошо известный. Лот специально приходил к нему за советами. И в питейной комнате сидел. И по двору носились какие-то дети, которых Казох называл племяшками. И было это ой давно — дюжину и ещё два солнцеворота назад. В Камарре. Правильная оказалась догадка.
— Вот видишь! — радостная Аина крутнулась, пояс полетел в одну сторону, хламида в другую, и племянница лекаря предстала перед Лотом в ослепительной наготе. — Смотри! Я правда красивая?
Лот потерянно кивнул, ощущая шевеление в паху. Аина шла в наступление, как боевые колесницы, отбросив страх, стыд и смущение. Ещё немного — и она сама овладеет добычей. Будет сначала приятно, а потом стыдно перед женой. Вседержитель, взмолился Лот, спаси! И тут же по наитию спросил:
— А это ничего, что я из Сотема?
Личико прелестной дитяти за один вздох поменяло множество выражений — от восторженно-отчаянного через непонимание, недоумение, изумление, растерянность к смеси ужаса, отвращения и ярости. Рот, только что призывно открытый для поцелуя, скривился, испустив пронзительный визг.
— А-а-а-а-а! Извращенец! Уходи от меня! Я тебе не дамся!
Лот облегчённо выдохнул, повернулся к Аине спиной и зашагал прочь. На глаза ему попался стебель лакрицы, а на нём — пропущенный по невнимательности стручок. Лот наклонился за ценной добычей — и тут прямо над головой пролетел и шлёпнулся в траву приличный булыжник.
— Помогите! — продолжала визжать Аина. — Меня сотемский извращенец хочет взять!
Лот оглянулся. Дочь Мехеда держала в руке ещё один камень. Плюнув на стручок, Лот со всех ног кинулся прочь.

Полный текст доступен здесь: https://yadi.sk/i/lRZ6oYUNSbVIVQ

Парасенок

–  Ты парасенок?
–  Неа, я  –  пара сенок
–  А что такое сенок?
–  Это полуя
–  А ты, значит, дважды сенок
–  Ага, я парасенок…
–  А бывают триждысенки?
–  Конечно!
–  А четыреждысенки?
– Конечно, но четыреждысенок тоже может быть только один единственный
– Правда? А как быть с пятисенками, шестисенком?
– Есть и семисенок, и восьмисенок … миллионсенок ведь каждый из нас уникален и не повторим.
– А есть ли односенок, хотелось бы увидеть его?
– Увидеть односенка нельзя?
– Это почему же?
– Односенка никогда не было и быть не могло, потому что он бы никогда не раздвоился, все началось с парасенка, – ответил парасенок
(с) Юрий Тубольцев

Принято. Оценка эксперта: без оценки .

Рассёнканный с улицы Бассёнканной

– А Рассёнканный с улицы Бассёнканной — это тоже парасенок и на этой улице тоже только парасята живут, – спросил парасенок
– Да, но у них государство экспроприировало их сёнки, так что теперь они живут в грязи и изредка хрюкают.
(c) Юрий Тубольцев

Бесконечность рамок

Всегда рассуждай о том в чем не разбираешься, ибо что, если не твое полное непонимание раздвинет рамки явления до бесконечности?
(c) Юрий Тубольцев

Принято. Оценка эксперта: 11 баллов.

Потомок самурая

02.44 03 марта 1*** г. Борт крейсера «Борис Годунов»

– Товарищ контр-адмирал, а товарищ контр-адмирал! – капитан второго ранга Мейнкунов тряс за плечи маленького тщедушного человека в адмиральской форме, сидящего за столом и обхватившего голову руками. – Вы бы отдохнули, что ли… вторую ночь не спите! Я несу за вас ответственность!
Контр-адмирал Василий Котейкин медленно опустил руки на стол.
– Который час? – с трудом проговорил он, разминая запястья.
– Два сорок четыре, товарищ контр-адмирал! Затопление приостановлено, начали перекачку топлива с правого борта на левый, чтобы выровнять крен. Хода пока нет…
* * *
Легкий крейсер «Борис Годунов» выполнил ходовые испытания после капитального ремонта главных двигателей, отработав курсовые задачи № 1 и № 2. Когда комиссия пришла к выводу, что обе машины крейсера в полном порядке, и он легко развивает проектные 27 узлов при нормальных параметрах механизмов, решено было отправить корабль в дальний поход в дружественную страну с визитом вежливости. Сборы проходили в плановом режиме, без авралов и штурмовщины; наученное горьким опытом начальство выделило приемлемые сроки для подготовки. Грузили боезапас, продовольствие, топливные цистерны заполняли соляром, словом, все шло по заранее утвержденному графику. Даже увольняемые на берег члены экипажа возвращались вовремя и без замечаний.
Нехорошее предчувствие кольнуло командира корабля Равиля Мейнкунова: так хорошо и гладко никогда ничего не происходило: то шланги с танкера вылетали обычно, заливая палубу и море соляром, то полкоманды перепивалось на берегу и приходилось лично забирать их из комендатуры, то продукты не те, то старпома найти не могли… Словом, все как на флоте – обычная рабочая атмосфера, к которой не только все привыкли, но и считали ее даже нечто сакральным, священным, устоявшимся еще со времен Петра I.
Отход был назначен на 21.15 **.**.1*** г.
Около девяти часов вечера вышедший покурить на мостик Мейнкунов понял, что не ошибся: вахтенный офицер капитан-лейтенант Сфинксов доложил ему, что прибыл катер с командующим отрядом легких сил контр-адмиралом Котейкиным. Контр-адмирал просит его немедленно принять…
«Надо же, просит, а не приказывает!» – подумал капитан второго ранга. «Какой черт притащил этого дохляка и зачем? Все вроде ровно, замечаний нет, происшествий нет… стоп, происшествие все же есть – прибытие самого командующего!».
От внепланового визита командир не ждал ничего хорошего: по заведенной на флоте традиции корабль, назначенный в поход, посещался лицами, не имеющими к нему прямого отношения, только в особых случаях. Стало быть, подумалось Мейнкунову, случай и впрямь особый. Махнув рукой Сфинксову (зови, мол), кавторанг спрятал сигареты в карман кителя и тяжело вздохнул.
«Подожду здесь, на трапе», – решил он. «Может, все и обойдется, так ему отсюда и идти обратно ближе!».
Котейкин быстрым шагом проследовал на мостик, пожав на ходу руку командира и не удостоив его даже взглядом. Там он поставил на пол привезенный с собой чемодан, развернулся, наконец, к кавторангу, и сказал глухим официальным голосом:
– Товарищ капитан второго ранга! Приказываю вам принять на борт командующего отрядом легких сил контр-адмирала Котейкина В. Б., меня, то есть.
Последние слова были произнесены уже чуть менее официально. На стол лег пакет из крафтовой бумаги.
– Здесь письменный приказ, чтобы не было потом никаких недоразумений. Совершенно секретный, разумеется. Ну, вы тут хозяин, я гость, вмешиваться в ваши распоряжения и приказы я не имею права, да и не хочу. Найдется у вас для меня какая-никакая каюта?
Мейнкунов ошарашено кивнул. Вызвав по громкой связи вестового, он приказал ему проводить контр-адмирала в каюту и доставить туда его багаж. До выхода оставалось 5 минут.
После выхода из порта командир вскрыл пакет. Он был пуст.
Утром Котейкин зашел к Мейнкунову и упросил не докладывать в штаб о его поступке, взяв всю ответственность на себя.
* * *
За три дня до отхода.
Хрустальный шар, задрапированные темными портерами стены, свечи, голые женские руки, унизанные кольцами, вкрадчивый голос:
– Ясно вижу – потонет корабль твой, сокол ты наш морской, ясный! Вот почти доплывут (Котейкин поморщился – плавает г…о, моряки ходят! Правда, цыганке этого было знать не обязательно), и потонут! Ой, что будет, что будет!
Контр-адмирала мелко затрясло. Никогда не дававший волю чувствам, в этот раз он расслабился и реально испугался. Испугался сильно, за моряков, за корабль, за себя. К гадалке пришел он не за этим – далекий от суеверия, силился разрешить один деликатный вопрос интимного свойства, на который никак не мог найти ответа. Гадалка отбрила его прямо с порога:
– Морячок, не про баб тебе думать надо! Ой, не про них…
Дальнейшее известно. Повернувшись на каблуке левой ноги кругом, чувствуя, что сейчас, должно быть, упадет в обморок, совершенно уничтоженный Котейкин выронил на пол из слабеющей руки купюру и опрометью бросился вон.
– Беги, беги, морячок, – слышал он вдогонку, – скажи им, чтобы не ходили они!!!
Гадалка долго и нехорошо хохотала.
Что делать? Как отменить поход? Как доложить начальству? Василий Котейкин мучился и не находил решения. Пробовал было посоветоваться с флагманским артиллеристом, давним другом, но тот поднял контр-адмирала на смех и посоветовал забыть – не дай бог, просочится информация, что командующий отрядом легких сил вместо боевой подготовки занимается черт знает чем, полетят не только погоны, но и голова!
Ничего не придумав, Котейкин решился на отчаянный шаг – за несколько минут до отхода самовольно проник на борт «Годунова», надеясь, что во время долгого похода ему как-то удастся переговорить с Мейнкуновым и вместе решить, что делать. Одно останавливало его – невозможность доказать свое мнение, поскольку ссылка на неведомую гадалку явно не сработает и его сочтут сумасшедшим. Так, терзаясь, он и дошел до роковой черты…
* * *
На третьи сутки плавания, находясь в 300 милях от цели похода, крейсер подорвался на не вытраленной со времен второй мировой войне мине. И, хотя по счастливой случайности никто не погиб, разрушения были более чем серьезные, а скверная погода сильно затруднила борьбу за живучесть. Через полчаса пришлось остановить двигатели, так как корабль сильно заливало на ходу. Немедленно отправили SOS, но раньше, чем через два дня, никто к терпящему бедствия кораблю подойти не мог ввиду оторванности квадрата трагедии от морских трасс. Главный штаб ВМФ уже отправил спасательное судно «Василий Шуйский» с начальником штаба 122-й эскадры вице-адмиралом М. Сиамским на борту. Сиамский вышел в море не столько руководить спасательной операцией, сколько встретиться с глазу на глаз с Котейкиным и узнать причину его самоуправства. Котейкин сам вышел в эфир и оповестил штаб о том, что он вышел в море на «Годунове». О том, что его подвигло на это, он, разумеется, умолчал.
– Товарищ командир, на связи ПЭЖ!1 Крен приостановился, но продолжает увеличиваться. Корабль принял слишком много воды. Подвести пластырь под пробоину нет возможности – море слишком бурное.
_______________
1 Пост энергетики и живучести
Опасаюсь опрокидывания.
– Добро, – глухо отозвался Мейнкунов. – Продолжать борьбу за живучесть!
На мостик поднялся Котейкин.
– Все воюешь, Равиль Шамильевич? Корабль спасти хочешь? Людей спасай!
– Шли бы вы, товарищ контр-адмирал… – в сердцах сплюнул кавторанг. ¬– И так тошно, а тут вы еще…
Самоотверженная работа экипажа не принесла успех. Корабль продолжал принимать воду и крениться на левый борт. В конце концов Мейнкунов отдал приказ покинуть корабль и спасться, кто как может. Убедившись, что все покинули корабль, он надел спасательный жилет и приготовился занять свое место в шлюпке. Он повернул голову, последний раз взглянул на мостик, и обомлел: намертво привязанный к перилам мостика полотенцами, стоял Котейкин в полной парадной форме при кортике и улыбался. И кто его привязал?! Разбираться было поздно.
– Василий Сергеич, не дурите! – истошно закричал Мейнкунов. – Я сейчас вас освобожу!
Кто-то протянул ему нож. С трудом поднимаясь по потерявшей горизонтальность палубе, командир осторожно стал подбираться к мостику.
– Не сметь!!!! – завопил Котейкин, срывая голос. – Я приказываю! Спасайтесь и постарайтесь спасти свои жизни во имя Императора! Банзай, «Борис Годунов»!
Контр-адмирал забился в припадке кашля.
Корабль тряхнуло. Мейнкунов поскользнулся на мокрой палубе и покатился к борту. Чьи-то сильные руки подхватили его и усадили в шлюпку.
– Отваливай! – остервенело заорал он. – Дальше отходите, дальше! Не ровен час – затянет в воронку!
Шлюпки отходили, все, кто имел возможность, не сводили глаз с мостика. Котейкин стоял, не шелохнувшись, улыбка, казалось, приросла к его лицу…
Как это обычно бывает, помощь запаздывала, правда, весь экипаж был здоров, жив, а это, несомненно, главное. «Борис Годунов» начал грузно оседать, вот надо водой уже остался только мостик, казалось, еще чуть-чуть – волны скроют и его. Неожиданно погружение корабля прекратилось. Мостик с одинокой фигурой контр-адмирала являл собой жуткое и печальное зрелище – все затаили дыхание и смотрели на последний аккорд трагедии…
* * *
Сиамский смотрел в мощный бинокль и матерился про себя. Спасенных разместили на «Шуйском», а про Котейкина как-то в спешке забыли. Опустив бинокль, вице-адмирал приказал готовить катер к спуску. С ним пошли два матроса и флагманский врач. Катер, описав круг, подошел к мостику. Волны свободно перекатывались сквозь решетчатое ограждение; ноги стоящего Котейкина по колено были в воде. Перебравшись к нему, корабельный врач пощупал пульс и покачал головой: Котейкин был мертв уже часа два.
– Банзай, Котейкин! – произнес Сиамский и обнажил голову.

07.03.2019 г.

Принято. Оценка эксперта: 25 баллов.

Человек- самое хищное, бездарное и лживое существо на планете

Человек- самое хищное, бездарное и лживое существо на планете. Обладая самым мощным разумом человек поступает и живет в противоречии разуму. Ведь поступать по разуму- это так просто и понятно, как день и ночь, как добро и зло. К великому моему сожалению человек не живет своей нормальной биологической земной жизнью, реальностью и реальным мышлением. Не живет совестью и справедливостью. Уважение и сострадание- вот что должно отличать человека от животного. Будь человек абсолютно справедлив и порядочен, сколько лишнего и ненужного удалось избежать: армии, производства вооружения, полиции, тюрем, судов, прокуратур, исполнительных служб, церквей, священнослужителей. Все в обществе должно быть направлено на благие цели. На лицо совсем другое. Следовательно, в человеке значительно больше дьявольского. Люди, не лгите друг другу, а главное, себе самому.

Бог- это миф, созданный определенными кругами людей на определенном этапе развития общества, с целью устрашения и удержания во власти масс. На планете сколько народов- столько разных форм верований, форм религий, форм мифов.

Религия- самый большой планетарный обман и развод мозгов, лохотрон всего человечества, империя лжи и обогащения на самых высоких и светлых чувствах тех, кто недалек, кто невежествен.

Принято. Оценка эксперта: без оценки .

Про подвиги современников, и героические дела

Сразу обращаю внимание многоуважаемого читателя на то,
что рассматриваться деяния будут с точки зрения
православного христианина.
Атеистам, сатанистам, сие пр…зведение НЕ читать,
и «проходить» мимо! Извольте «проходить», господа хорошие!

Развалтузиваются порой в российской действительности,
особые праздники.
Такие как День Защитника Отечества, и День Победы.
Чествуют и поминают во время этих праздников,
и современных героев.
Не буду «грести всех под одну гребёнку»,
а остановлюсь на двух случаях,
что недавно произошли в Сирии.
В частности на случае, что с офицером Александром Прохоренко,
и на случае с пилотом Романом Филипповым.
Александр попал в окружение, и вызвал огонь артиллерии на себя.
Роман также не захотел попадать в плен,
и взорвал себя гранатой.
Оба человека стали героями России.
Их наверняка даже приводят в пример.
Всё бы хорошоидно, чудеснявчато, но!
Но с точки зрения христианина, то,
что натворили эти парни, – это тяжкие грехи!
Да и с точки зрения разумного атеиста,
который чтит нормы морали,
эти деяния также являются некузявством.

В политическом «пространстве» даже царствует понятие –
«двойная мораль».
То бишь, люди проповедуют одни нормы морали,
а в реальности действуют из своих моральных «норм».
В ситуации с Александром и Романом,
российское общество, да и вы сами,
критично мыслящий российский читатель,
поступили прямо исходя из этой самой пархатой «двойной морали»!
Объявили героями людей, которые поступили ТОЧНО ТАКЖЕ,
как поступают шахиды, или проще выгоргуливаясь,
так как делают самоубийцы – смертники.
То есть, сами себя убили, да ещё и кучу окружающих угробили!
Подчеркну, что НИЧЕМ не отличны деяния одних людей от других,
если результат одинаков!

Конечно же, многие христиане тут же скажут:
«Бог их простит, ибо выхода не было, Господь милостив,
они спасали нас от террористов».
Сразу спрошу:
«А, вы, лично молились Господу с просьбой помиловать и спасти этих несчастных?»
И тут же мне возразят: «А как же наши деды,
в Великую Отечественную Войну также погибали,
и уничтожали вместе с собой фашистов?!»
Отвечу им: «НЕТ, не герои,
а шедшие в отчаянии на смерть люди, и в аду под жутчайшими пытками ваши деды,
поскольку сами, вы, не удосуживаетесь каждый день читать молитвы об усопших!»

По моему, совершенно неадекватному, и неправдивому мнению,
настоящий подвиг, – это погибнуть от рук врага, при совершении добрых деяний.
Настоящий подвиг, – это умереть под пытками,
молясь за истязателей!
А самый лёгкий и доступный выход, – это «хрясь», – подох сам,
и “забрал” с собой ненавистных тебе людей.
Этот лёгкий выход, – это самый быстрый способ попасть в ад, и быть подвергнутым ужаснейшим пыткам, и издевательствам!

Прициклопю пример настоящего подвига.
Алтарник Георгий Великанов спас бездомного,
вытащил его на платформу,
тем самым уберёг от надвигавшегося поезда, а сам…
А сам погиб.
Погиб, спасая брата своего! Ибо все люди на Земле, – братья и сёстры!

Многие скажут: «А что здесь геройского, алтарник спас бомжа,
который всё равно скоро сдох от бухла, батюшка сделал глупость».
Придётся спросить в ответ: «А, вы, сами готовы пожертвовать жизнью
ради брата любимого?»
Для священника, – незнакомый мужчина, – это его любимый брат!

Также люди скажут, что меж деянием алтарника,
и деяниями Александра и Романа, нет разницы,
ибо все спасали других людей.
Тогда спрошу: «А где спасённые этими двумя военными люди?»
Скорее всего, прозвучит ответ: «Ты, сам живой, и другие вокруг тебя тоже, благодаря им».
Вынужден буду лишь сокрушаться, и просить Господа о том,
чтоб открыл «глаза» людям, которые так мыслят.
Ибо каждый получает по делам его.
Да и к тому же, есть такое как «ПРОМЫСЕЛ БОЖИЙ»!
То есть, как бы отвратительные черти не науськивали людей, чтоб те убивали друг друга, как бы зло ни старалось досадить Вседержителю,
всё равно в далёкой перспективе злые деяния оборачиваются добрым
окончанием, светлым и правильным исходом!

Логично прикавказиваюсь к описанию героических дел современности.
Что это такое, и с чем сии дела «едят»?
Это организовать сбор средств больным, или для покалеченных детей?
Это прилюдно помочь детскому дому, хоспису, или больнице?
Это прилюдно кормить бомжей, или безработных?
По моему абсолютно бессовестному мнению,
все перечисленные выше дела, героическими НЕ являются!
Это всё лишь набивание себе будущего «капитала», –
хороших отзывов в обществе.
Удручает – уколошмативает в последнее время прославление и реклама в СМИ разных благотворительных фондов, а также «обмусоливание» волонтёрской деятельности.
Показывая и описывая благие дела людей, и фондов,
СМИ низводят всё хорошее до банального пиара личностей руководителей фондов, или волонтёров.
Тем самым низводя до нуля все добрые дела…

Настоящее героическое дело, – это когда отдаёшь неизвестному человеку последний кусок хлеба, без которого и сам голодать будешь,
и при этом никто из людей потом об этом НЕ узнает!
Настоящее героическое дело, – это доброе дело, за которое не получишь
ни благодарности, ни прибыли, ни славы, ни почёта!

Присобачу пример героического дела.
Что произошло у меня под носом.
Захудалое село в Калужской области.
Во времена СоСиСеРа(СССР) взяли и разрушили часовню.
Стояла себе века, никого не трогала, на краю сельского кладбища.
Часовня была высотой в десять метров,
вначале восьмидесятых она стояла с ещё не обвалившейся штукатуркой.
Потом село сиротливо жило без часовенки вплоть до 2013 года.
Нашёлся один мужичёк из местных, и стал заново отстраивать часовню.
Он из крестьян, ему самому порой есть нечего, голодает, но!
Поехал таки в местную епархию,
взял у игумена разрешение – благословление на строительство.
И стал строить сам!
«Выдрал» у местного муниципалитета лес,
построил сруб.
Ныне уже стоит дом, размером 4х3 метра, с крышей, в доме прорезаны проёмы под окна и дверь.
Осталось лишь вставить окна, дверь, да подвести фундамент.
Ибо стоит дом на деревянных столбах, к сожалению.
А денег на окна и дверь, и фундамент, у мужичка и нет.
Уже другие люди часовню-дом достроят,
а сам основатель исчезнет из народной памяти уже через десяток лет…

Вот пример труда, без шансов на получение славы и почёта, денег при жизни!
А сколько безвестных священников – бессеребренников,
сколько простых мужчин и женщин на Руси героически трудятся каждый день!
Так, давайте пожелаем долгих, счастливых, и успешных лет тем беззаветным труженикам, что спасают РУСЬ!

Принято. Оценка эксперта: без оценки .

Бессмыслие жизни

Цитата

Каждый человек счастлив лишь обманом собственного благополучия. Жизнь бессмысленна.
Мы приходим в нее чтобы увидеть, ощутить, осознать все ничтожество и низость своего
человеческого существования, низость общества, в котором господствует тирания и глупость,
приходим чтобы обмануть себя в грезах и мечтах, и уйти навсегда в небытие, так и не узнав,
зачем все наши устремления, уйти оставив тяжкое наследие грядущему.

БОНАК
Принято. Оценка эксперта: без оценки .

Лесной кот

I
Государь-Император тяжело болел. Угасая с каждым днем, он уже не вставал с постели, почти ничего не ел и не говорил. Придворные медики разводили руками – все анализы в норме, каких-либо отклонений в других параметрах не обнаружено, и вообще тревожных симптомов нет, а вот поди ты! Тает монарх, точно свечка. Зарубежные специалисты тоже ничем не смогли помочь – только денег на них потратили немерено и время зря потеряли. В церквях денно и нощно шли богослужения, были запрещены все увеселительные мероприятия, супруга и дети только что траур не носили – но все было без толку. Обер-лейб-медик Христофор Арцт потерял сон, аппетит и вообще способность нормально двигаться и соображать; все происходящее стало неотъемлемой частью его бытия. И сидел он как-то в полудреме, и решал в уме какую-то медицинскую задачу. Слабенько тренькнул дверной звонок, Арцт даже и ухом не повел, однако звонок повторился снова и снова. Обер-лейб-медик вздохнул, нехотя тяжело поднялся с кресла, и, шаркая разбитыми шлепанцами, побрел к двери. За дверью кто-то тихо скребся будто кошка, которая просится в дом.
– Кто здесь? – стараясь казаться важным, произнес Христофор. – Ввиду болезни государя прием граждан запрещен! (Жадный Христофор в свободное время вел частую практику для богатых пациентов).
– Откройте, господин хороший, как раз по этому поводу я и пришел к вам. Мне сказали, что вы придворный врач, только вы и можете спасти нашего бедного государя!
«Очередной шарлатан», – подумал Христофор. «Когда же надоест вам ходить и клянчить деньги за свои якобы чудодейственные снадобья?!».
Парочку таких проходимцев пришлось повесить, уж больно наглыми оказались. Не еще ли один кандидат на виселицу? Любопытство пересилило желание немедленно вызвать охрану, и врач отворил внушительную дубовую дверь с массой запирающих устройств. В помещении хранились препараты группы «В», которыми ученый муж втихаря приторговывал, поэтому такие предосторожности не казались ему лишними. Как знать, может, и незнакомец пришел именно за этим, а из соображений конспирации рассказал другую легенду?
За дверью стоял молодой человек, бедно, но опрятно одетый. Не говоря ни слова, он протянул Арцту сложенный вчетверо листок бумаги и, приложив два пальца к полю шляпы, развернулся и бросился бежать. Опешивший медик и не думал его преследовать; выглянув из дверного проема и повертев головой, он без сожаления захлопнул дверь и закрыл на все замки. Руки дрожали, кусок бумаги промок от потных ладоней. Непонятный ужас обуял лекаря. Кое-как дополз он до кресла и рухнул в него, отчего пружины глухо и жалобно завыли. Посидев минут десять и используя дыхательную гимнастику тибетских йогов, Христофор овладел собой. Пальцы стали послушными; бумага подсохла. На тетрадном листке, грубо вырванном из ученической тетрадки, было написано следующее:
«Милостивый государь, я не знаю, в чьи руки попадет это письмо, поэтому я сознательно не пытаюсь угадать Ваше имя. Дело чрезвычайно срочное и не терпящее отлагательств. Спасти государя может только ус лесного кота, обитающего в бескрайних просторах лесов Его Величества. По слухам, кот этот имеется в единственном экземпляре, но найти его надо! Ус следует настоять 3 дня на 90% спирту (0, 2 л) и давать государю по одной чайной ложке в день.
Прошу отнестись к моему посланию со всей серьезностью.
Искренне Ваш, Иоганнус Зильбермахер, студент Его Величества».
Даты и подписи не было. «Он такой же Зильбермахер, как я Иванов», – подумал Христофор, – «В полицию сообщить, что ли? Шляются тут всякие обормоты, сегодня ус, завтра среднюю левую лапку жука-борогоза подавай! Ни стыда, ни совести. А еще студент!».
Очень захотелось лейб-медику сжечь эту бумажку, да очень уж неохота было тащиться через всю комнату, где на столе лежали спички. Порвать и выбросить он не решался, не доверял такому способу уничтожения информации, считая его не вполне надежным. Сунул машинально бумажку в нагрудный карман, как всегда это делал с рецептами и направлениями. «Потом сожгу», – решил он.
Завтра обер-лейб-медику предстояло докладывать о результатах лечения на заседании Государственного Совета, но докладывать было нечего. Зато в зале заседаний всегда жарко горел камин…
II
Утро, солнечное и свежее, совсем не обрадовало Христофора. Птицы, не ведающие людских горестей и болезней, распевали во все горло, детвора радостно носилась по городским улицам, издавая звуки, какие только способен произнести человек, а на душе лейб-медика скребли кошки. Он надел парадный черный кафтан с серебряными пуговицами и черные бархатные туфли с серебряными пряжками, шляпу, тоже черную и тоже украшенную серебряными листьями и знаками медицинского ремесла – ложечкой Фолькмана и шприцем Жане. На шее как орден висел именной стетоскоп. Арцт шагал и рассуждал вслух:
– Вот и я нарочно будто вырядился в траурное платье! Траур по государю, еще живому! Что может быть кощунственнее?! Или по мне? Придется срочно паковать чемоданчик и бежать из страны, а то ведь обвинят в неправильном лечении и под топор… Неет, столько, сколько сделал я, не сделал никто! Нельзя этого допустить, нельзя!
Любезно сопровожденный привратником, медик вошел в богато убранный зал для торжественных заседаний. Из 450 мест занята была едва половина, председательствующий объявил, что кворум собрался и можно начинать заседание. Сегодня на повестке дня был только один вопрос: доклад господина обер-лейб-медика Е. И. В. Христофора Арцта о неотложных мероприятиях по сохранению жизни и здоровья государя- Императора, к чему предложено было немедленно приступить. В гробовой тишине Арцт начал речь.
– Господа, ни для кого не секрет (а согласно закону такие сведения не могут быть отнесены к сведениям, составляющим государственную тайну), что дела нашего уважаемого монарха, эээ, не очень… (В зале неодобрительный гул). Я хотел сказать, что по состоянию на сегодняшний день проведено 35 инъекций 0,5% раствора папаверина внутривенно, стекловидное тело кололи вчера и позавчера, 0,35% раствор туда же, внутрь вены, то есть… Да, господа, консилиум также решил перевести государя на парентеральное питание ввиду слабости жевательных и глотательных рефлексов…
Из зала раздался густой бас начальника охраны Е. И. В. Себастьяна Хольценбреннера:
– Хватит дурачить нас, старая клизма! Ты хочешь, чтобы мы ничего не поняли и дальше продолжали верить тебе?! Три дня назад государь еще говорил, ел и пил! Теперь уже под себя ходить начал, мне докладывали! Что будет завтра?! Неет, господа, терпеть дальше я это не намерен! Он (указывая жирным волосатым пальцем на кафедру) неправильно лечит нашего государя! Вздернуть его!!!
Арцт покрылся липким холодным потом – начальник охраны обладал правом законодательной инициативы, его уважали, а ситуация аховая, государю все хуже и хуже… В зале поднялся невообразимый шум и гвалт, одни орали «Долой!», другие свистели и стучали по спинкам кресел кулаками. Врач попытался было улизнуть под шумок, но бдительное око председательствующего заметило это, он щелкнул пальцами, примчались два ражих молодца и аккуратно, но без вариантов придержали его за плечи.
Шум тем временем стал утихать. Себастьян откашлялся, и уже спокойно произнес:
– Ставлю на голосование: обер-лейб-медика Христофора Арцта признать виновным в неправильном лечении Его Императорского Величества, в результате чего Его здоровье серьезно ухудшилось. Отдать под суд, сукина сына! – закончил Хольценбреннер совсем уж непарламентским выражением.
Очень дружно и хорошо Совет проголосовал «за»; на бледного до прозрачности Арцта никто не обратил ни малейшего внимания, он стоял на кафедре и вспоминал приемы Леопольда, так как ни одна молитва на ум не приходила…
Уже надели на него наручники, уже потащили из зала под одобрительные крики вроде «Смерть врачам-вредителям!», как Христофор внезапно схватился за какую-то соломинку, которая, как показалось, кольнула его в сердце. На самом деле его уколол уголок письма из левого нагрудного кармана. Ни на что не надеясь и ничего не желая, Арцт завопил в лютом отчаянии:
– Стойте, стойте! Вот, вот, в кармане, новейшее патентованное средство!!!! Да не тащите же вы меня, возьмите, посмотрите!! Это может спасти государя!
К нему подскочил первый министр. Арцт кивком головы указал ему на карман. Премьер ловко выхватил бумажку, пробежал глазами…
Лицо его выразило вдруг неподдельное изумление и вместе с тем безудержный восторг:
– Господа, господа, это неслыханно, это гениально!!!! Стойте, стойте, наш дорогой доктор совершил невозможное!!! Есть, есть средство!!!
Недоумение очень быстро разрешилось – премьер зачитал с кафедры послание. Зал выдохнул, а потом разразился неистовыми аплодисментами. Один только Хольценбреннер голосовал против, а по итогам голосования молча сидел с багровым лицом, сжав кулаки. Своего мнения о «сукином сыне» он не изменил…
Христофора отпустили, забыв, однако, снять наручники. Тут же проголосовали за внедрение новейшей технологии, поручив это дело премьер-министру. Арцта в итоге освободили и хотели даже пожать руку, но второй раз руки сегодня он никому не собирался давать, поэтому благополучно улизнул из зала.
III
Премьер-министр деликатное и ответственное поручение передал на исполнение военному министру, в ведении которого находилось и специальное подразделение, которое, по мысли обоих министров, только и могло выполнить это задание.
Военный министр немедленно отдал необходимые распоряжения, но поскольку никакой связи с базой «Предгорье» который месяц не было (не долетали даже почтовые тетерева, возвращались обратно и беспомощно разводили крыльями), снаряжен был нарочный, фельдъегерь Готлиб Райтер.
Райтер только назывался всадником – его лошадь давно издохла, а новой не выделяли, так что славный фельдъегерь передвигался по служебной и личной надобности исключительно пешком. Он расписался в получении пакета, поцеловал портрет Императора, взял в дорогу «железную порцию» и отправился выполнять служебное задание.
Секретная база подразделения специального назначения «Предгорье» являлась настолько секретным объектом, что попасть туда даже своим было делом крайне затруднительным. Находилась она в почти недоступной местности, надежно укрытая от посторонних глаз горным массивом и широкой водной преградой – озером Шпигель, в водах которого, по данным разведки, водились русалки, выполнявшие шпионские функции в пользу одной недружественной страны.
* * *
23 апреля 1*** г. База «Предгорье». 9 ч. 12 мин.
Личный состав базы состоял из трех боевых единиц: двух штаб-сержантов, Штукатурке и Шестеренке, и их командира – унтер-лейтенанта Густава Шпрингера, кавалера Золотого креста «За храбрость». Крест он получил, поскольку являлся племянником самого генерал-майора Тигера, и никакой храбростью на самом деле не отличался. Сам он о себе говорил, что очень храбрый, вот только случая отличиться пока что не было.
– А что ты думаешь, Готфрид, ¬– обратился один очень тощий и очень высокий штаб-сержант к другому, – когда нам выдадут жалование?
– А на что нам жалование, Пауль, – отозвался другой, не менее тощий, но чуть-чуть пониже ростом, – коли мы тут у черта на куличках сидим? Пожрать есть, и то ладно. Куда тратить эти деньги, если тут нет ни кабаков, ни девок, ни даже почты, чтобы я мог отправить эти деньги дорогой матушке? Сидим тут, комаров кормим…
– Какие тебе комары, Штукатурке, и кто тебе только дал такую страшную фамилию! – захохотал Шестеренке. – В апреле даже и тут комаров не бывает, как и денег, и девок… Что там наш командир, безымянный герой?
– Нормальная фамилия, – почти не обиделся Штукатурке, – твоя не лучше! Чего ему будет, нашему командиру? Дрыхнет, как слепой конь!
Оба штаб-сержанта валялись на койках в казарменном помещении, в сапогах и мундирах, а из соседней комнаты доносился мощнейший храп их начальника.
Готфрид достал из-под подушки донельзя засаленную и растрепанную книгу без обложки под названием «Нормы продовольственного снабжения Императорской армии», раскрыл наугад и начал читать вслух:
– «Норма № 4 основного суточного пехотного пайка. По этой норме снабжаются военнослужащие, проходящие службу в районах с нормальным климатом и благополучной эпидемиологической обстановкой по клещевому энцефалиту. Суточная норма, в граммах: хлеб из муки 2-го сорта ржаной – 600 г, мясо – 150 г, рыба – 125 г, мука подболточная – 20 г, соль – 10 г, овощи – картофель – 600 г, лук репчатый – 15 г, зелень (огурцы) – 150 г, морковь – 100 г, чай – 1, 5 г, соя-кабуль – 5 г. Дополнительно к этой норме выдается противоцинготный паек № 2…» Слушай, Шестеренке, а что такое соя-кабуль?
– Не морочь мне голову своей интендантской бредятиной! Мы по какой норме снабжаемся? По засранской мы норме снабжаемся! Глянь на себя и меня – из сортира не вылезаем, дошли совсем, кожа да кости! Гнилая картошка, мясо только в твоей книжке, а рыба… Господи, ты видел эту рыбу?! Вели папе римскому не носить перстень рыбака, когда у нас такая рыба!
Тут в дверях возникла заспанная физиономия Шпрингера, а следом в казарму зашел и он сам, в помятом мундире без верхней пуговицы, стоптанных сапогах и криво сидящей на обросшей голове фуражке.
– Смиррно, канальи, когда старший по званию входит! (Шестеренке и Штукатурке даже не вздрогнули). Кто тут осмелился без команды говорить про папу?!
– Господин унтер-лейтенант, про папу ничего такого… предосудительного, – начал оправдываться Штукатурке, – это, значит, глава католической церкви!
– Шестеренке, доложите, чем занят личный состав в свободное от несения службы время?
Унтер-лейтенант был уже и сам не рад, что затеял разговор о религии.
– Личный состав, господин унтер-лейтенант, занят изучением норм довольствия военнослужащих Императорской армии!
Шпрингер потребовал показать книгу, которую Штукатурке прятал под подушку (оба молодца так и не встали с коек).
– Так, так, действительно! – Шпрингер брезгливо взял книгу двумя пальцами. – О чем тут?
– О сое-кабуль, господин унтер-лейтенант! Она входит в рацион! – заорали оба штаб сержанта в один голос.
– Вольно, мерзавцы! Сегодня привезут пожрать и деньги!
– Рады стараться, господин унтер-лейтенант! – по такому случаю оба военнослужащих вскочили. – Да здравствует государь Император!
– Сегодня, олухи, после ужина ко мне! Перекинемся в картишки! Кто продует, тот пойдет в город за выпивкой! Приказ четкий?
– Так точно, господин унтер-лейтенант!
В дверь кто-то требовательно постучал.
– Что-то быстро приехали, – пожал плечами Шпрингер. – Войдите, открыто!
Вошел запыленный Райтер и, ошалев от изумления, вопросительно посмотрел на Шпрингера. Райтер был в чине майора, но это не произвело никакого впечатления ни на кого.
– Господин майор! Тринадцатая секретная Е. И. В. база «Предгорье» к бою и походу, ммм, не готова!
– Ты пожрать привез? – поднял голову со своей подушки Шестеренке. – Сегодня день получки и жратвы!
Майор не удостоил его ответом. Внутри его все кипело. Нестерпимо хотелось есть и домой, да ответственное дело не терпело отлагательств.
– Господин унтер-лейтенант. Примите и распишитесь в получении! – с этими словами Райтер вручил пакет Шпрингеру.
Шпрингер сломал печати, достал бледно-розовый листок бумаги с подписью премьер-министра, и присвистнул:
– Хорошенькое дело! Иди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что! Господа штаб-сержанты, вы слушали что-нибудь про лесного кота?
Оба интенсивно замахали гривами – не знаем!
– Господин унтер-лейтенант, спросите его – он знает, что такое соя-кабуль? – проговорил Штукатурке. – Не знает? Вот и мы ни про какого кота не знаем, и знать не хотим!
И отвернулся к стенке.
Самообладание начало покидать Шпрингера, и он едва не швырнул листок в лицо Райтеру.
– У меня личный состав второй день не получает горячей пищи! Денег нет, обмундирование изношено (показал торчащие нитки вместо пуговицы), обувь прохудилась! Шестеренке, покажи!
Шестеренке охотно протянул ногу в дырявом сапоге.
– Вот, полюбуйтесь! Докладываю: личный состав не боеспособен, задача не ясна, и потому выполнена быть не может. Вывод: майор, забирай свою бумажку и вали отсюда, покуда цел! Ничего ты мне не сделаешь. Сослать меня дальше, чем я есть, не получится. Я не отказываюсь выполнять приказ, я не могу его выполнить – у меня нет сил и средств. Ты устав читал?
Второй раз ошалевший майор вяло кивнул.
– Я не боеспособен, мать твою! Так что на трибунал даже не рассчитывай. От слова «совсем». Вкурил? У меня дядя генерал! Я боевой офицер!
Дальнейшее сопровождалось дикими криками, истерическим смехом личного состава и закончилось тем, что майор понуро побрел в обратном направлении, напутствуемый криками «И насчет жратвы распорядись там!».
IV
Хольценбреннер ходил сам не свой. Постановление о розыске кота не выходило у него из головы. Он не мог спать, нормально есть, и все время думал об этом. «Чертов доктор, как он меня обул! Втер этим идиотам, что знает панацею от всех болезней! Что может быть хуже?! Хуже только смерть государя! И еще премьер – конченый кретин: поручил это дело военным! Нет, эта страна обречена, ей нисколько не осталось!».
Он в отчаянии швырнул в угол саблю, отчего она жалобно зазвенела. К нему никто не решался подходить, жена уехала к родителям – она никогда не видела мужа в таком расстройстве. Хольценбреннер казнил себя за невозможность помочь Императору, а ведь именно он был поставлен стеречь и беречь августейшее тело! Словом, совсем довел себя человек, если бы внезапно его не посетила совсем уже абсурдная, но оказавшаяся впоследствии гениальной мысль. Он вызвал секретаря. Тот чуть ли не вполз, видя крайнюю степень отчаяния начальника, скромно замер у дверного косяка с самым покорным выражением на лице.
– Вот что, любезный, – голос начальника неожиданно оказался мягким и вкрадчивым, – а найди-ка ты мен телефон лесного кота. Немедленно!
Секретарь, зная, что с сумасшедшими лучше не спорить, смиренно подошел к столику, где лежал толстенный справочник «Вся Империя» за нынешний год. Начал листать и приговаривать по своему обыкновению:
– Ка… ,ке… ,кот… Есть, нашел! Кот лесной, ул. Павлова, 2а, тел. 88-88-88!
– Спасибо, любезный!
Сказать, что секретарь и его босс чуть не повалились друг на друга, значит не сказать ничего. Минут пять длился ужасный ступор, затем секретарь так же бесшумно уполз ,как и вполз, а Хольценбреннер ватной рукой начал накручивать диск.
На том конце ответили сразу. Очень приятный мужской голос сообщил, что господин Лесной Кот (как выяснилось из разговора – генеральный инспектор кавалерии) рад будет видеть у себя господина начальника охраны Императора хоть прямо сейчас, так как режим дня у господина Кота отличается от такового у людей.
Хольценбреннер распорядился подать немедленно к подъезду верблюда (охрана Императора комплектовалась исключительно верблюдами, чему начальник был безмерно рад, поскольку верблюд очень шел к его красной блестящей морде, по мнению самого начальника). Верблюд был подан, Хольценбреннер залез на него и поехал. Ехать оказалось недолго; сверившись по карте, начальник охраны очень быстро добрался до незаметного особняка с чугунными воротами, куда его беспрепятственно пустили, заранее предупрежденные о визите.
Дверь оказалась не заперта. Внутри обнаружились довольно скромные покои с висевшими по стенами батальными сценами, портретами полководцев и самого Императора в золоченой раме. Хозяин особняка бесшумно возник в образе огромного рыжего кота, очень упитанного и одетого в полный генеральский мундир.
– Мррра, – сказал кот. – Присаживайтесь, господин начальник охраны. Я так полагаю, дело безотлагательное? Вас не затруднит накапать мне десять капель валерьянки вон из той бутылочки вон в ту рюмочку?
Хольценбренер отрешенно выполнил просимое.
– Благодарю, – кот залпом выпил валерьянку и утерся лапкой. – Ну-с, млостивый государь, я вас слушаю.
Хольценбреннер, кашляя и заикаясь, изложил суть дела. Кот ходил около, мурлыкал, что-то напивал из старого репертуара группы «Кот в сапогах», потом присел и начал бить роскошным хвостом по полу.
– Я понял вас прекрасно, господин начальник охраны. Вам требуется мой ус, чтобы спасти государя Императора? Странное, однако, желание! Более бредовой ситуации я и представить себе не могу. С чего вы взяли, что это поможет? Кто вам сказал, что я соглашусь вырвать свой ус даже ради спасения нашего драгоценнейшего монарха? Может быть, вы сошли с ума, а я должен вам потакать? Впрочем, будь по-вашему – ус я вам дам.
Начальник охраны просиял.
– Только мне надо уединиться, дело куда как интимное и не терпит посторонних взглядов.
Начальник охраны не издал ни звука. Важно удалившись в ванную, кот очень скоро подобрал там валявшийся с незапамятных времен ус, выпавший у него и затерявшийся среди прочего мусора в дальнем углу.
– Вот, возьмите. И мой вам совет: не говорите никому, что вам он так легко достался. Придумайте что-нибудь, приукрасьте. В конце-концов, на кону жизнь Императора, не стоит рисковать своей ради его жизни, в этом пока нет необходимости! Всего хорошего!
На обратной дороге Хольценбреннера отпустило.
«Ишь, чего удумали – кот в генеральском чине! Их и людям-то не хватает. Подумать только – Генеральный инспектор кавалерии! От него, наверное, все лошади от испуга разбегаются на сто верст!».
Размышляя так, начальник охраны подъехал к правительственному особняку, в котором находился кабинет премьер-министра. Ему не терпелось передать драгоценную реликвию. Странная тишина и практически полное отсутствие света поразили его. Привратник молча кивнул ему и указал на лестницу, ведущую на второй этаж. Предчувствуя неладное, Хольценбреннер постучал было в дверь кабинета премьера, но поняв, что она не заперта, просто толкнул ее рукой. Внутри кроме самого премьер-министра никого не было. Сам премьер сидел в кресле и что-то быстро писал. Обернувшись на звук шагов, он взглядом попросил начальника охраны сесть. Закончив писать, премьер встал и сказал просто, как-то даже обыденно:
– Наш государь Император скончались два часа назад. Мир его праху! Простите, очень много дел. Что у вас?
Онемевший Хольценбреннер не знал, что сказать. Рука вертела золотой футляр, изготовленный накануне, в котором лежала ценнейшая, но уже не нужная вещь – ус лесного кота. Быстро овладев собой, начальник охраны все-таки промолвил:
– Скорбь наша, верных подданных, безмерна! (Снял треуголку и положил ее на изгиб локтя). – Но я исполнил приказ!
С этими словами он положил футляр на край стола.
Премьер-министр все понял и грустно улыбнулся.
– Увы, мой друг, теперь это уже не важно. Но я доложу о вашем рвении новому государю. Думаю, что он достойно наградит вас. Остается только пожалеть военного министра, ведь приказ он не выполнил. Впрочем. Как не выполнили его вы. Но вам его никто и не отдавал. В данном случае инициатива… полезна. Простите, но я занимаюсь организацией траурных мероприятий, еще очень много работы…
Радостный от того, что все-таки его труды были не напрасны (начальник польстился на награду) и печальный от непонятности теперь его положения, Хольценбреннер рысью выскочил на улицу. Верблюд вез его домой.
Утром, трясясь от страха, к премьер-министру пришел военный министр. Он полагал, что дни его сочтены и новый государь не простит мешкотности. Каково же было его облегчение, когда премьер-министр успокоил его, что новый государь благоволит всем, кто пытался спасти жизнь его отца: Арцту обещан новый стетоскоп (забегая вперед, скажем – доктор получил его из рук молодого Императора и немедленно продал, справедливо полагая, что два стетоскопа – уже перебор), Хольценбреннеру выписана щедрая денежная премия (отчего он месяц не просыхал), а ему, военному министру, пожалован высший орден Империи «За спасение Родины» (орден военный министр никогда потом не снимал). История умалчивает, доложил ли премьер-министр новому Императору, что ус находится у него, или выкинул никчемный предмет, присвоив себе золотой футляр… Так или иначе, кое о чем он все-таки доложил. Наградили ли его за это? Мы не знаем.
* * *
Покушав сметаны, Лесной Кот принялся мыть лапки. Наступала ночь, и, хоть Кот не признавал ночь и день, спать ложился он все же ночью. Сняв мундир и отстегнув саблю, Кот запихнул ее лапкой под кровать. Уютно свернулся клубочком, и, засыпая, подумал: «Ох, зажрались служивые, ох, зажрались!».
Шестеренке, ворочаясь на неудобной койке, испытывая голод и слыша урчание в животе, никак не мог уснуть по другой причине – его глодал вопрос: что же все-таки такое соя-кабуль?
19.02.2019 г.

Принято. Оценка эксперта: 25 баллов.

Вкус лапши


Соседка, встретив тётю Соню на рынке у прилавка, восхищается:

– Какую прекрасную курочку вы купили!

– Да, да, будет хорошая куриная лапша! – соглашается та и, подумав, что такая вездесущая дама ей будет полезна как источник информации, добавила: – Кстати, любезнейшая, приходите ко мне вечерком в гости – попробовать вкус моей лапши.

Соседка не заставила себя ждать и, посудачив допоздна, уже перед уходом осмелилась возмутиться:

– Я ухожу, а вкусна ли обещанная лапша или нет, так и не ведаю!

– Какие претензии, дорогуша?! – парирует Соня. – Ваши проблемы… У вас что-то со вкусом. Когда вернётесь к себе домой, снимите лапшу с ушей и попробуйте ещё раз.

Эту сказочку-анекдот придумала моя тётушка – добрейшей души человек, когда я спросил:

– Почему у Одесситов много весёлых еврейских историй, а у Биробиджан их нет?

Позже она повторяла эту байку неоднократно к подходящему для этого случая, заканчивая словами:

– Мышь, попавшая в мышеловку, может там скушать сыр, познав новые оттенки его его вкуса…

“Песочные часы” перевернулись. Зеркальное время перемен, а с ним приватизация – ваучеры и прочее… Я в полной мере ощутил оттенки вкуса, которые имелись в виду.

Принято. Оценка эксперта: без оценки.

Мир на руинах

Мир на руинах, здесь нет правды,
Любовь ради денег, стало модой ради,
Удовольствия и чувственных наслаждений
В бутике очередном,
Где шмот оденут раз,
И забудут про него потом,
Покупают и покупают люди всё,
Маркетинг делает дело свое,
Деньги транжирят ради еды,
Чтоб люди зависели от нее, увы,
Вся реклама в пользу одного,
Превратить человека в бездумное существо….

Принято. Оценка эксперта: 11 баллов.

Король ходит буквой «Г»

«Отче наш…
…и не введи нас во искушение,
но избави нас от лукавого…»
Молитва Господня

В те времена, когда средняя зарплата граждан СССР составляла восемьдесят рублей в
месяц, пожилой шахматист в погожий летний вечер сидел в парке на скамейке и, не
дождавшись своего приятеля, обратился с предложением сыграть в шахматы к мужчине,
случайно оказавшемуся рядом.
– Какие ставки? – спросил тот.
– По рублю, а можно и вообще просто так, за спасибо, – ответил начавший разговор
пожилой человек.
– Я так и знал, что ставки будут смешные. Игра в шахматы гораздо примитивнее, чем
игра в карты! – смеясь произнёс собеседник.
– Прошу объясниться, любезнейший! – возмутился шахматист, намереваясь ударить
шахматами соседа.
– Во-первых, успокойтесь! Карты такого поведения не терпят. Во-вторых, судите сами,
– стал аргументировать оппонент, – в шахматах тридцать две фигуры, а карт минимум
тридцать шесть. Карты от шестёрки до десятки – такие же пешки в игре, валеты –
офицеры, тузы – ладьи, дамы – ферзи и короли – соответственно. Причём последних в два
раза больше, что значительно усложняет процесс борьбы, делая его азартным.
И в-третьих… вернусь к ставкам… разве кто слышал о сумасшедших шахматных долгах? А
рассказов о карточных долгах и следующих за ними драматических историях – не счесть!
– Позвольте… но в картах нет такой важнейшей фигуры, как конь. Его ходы всегда
неожиданны и отличаются коварством, – не унимался противник.
– Я так и знал, что вы так просто не сдадитесь, и поэтому, как знаток карточной игры,
поясню, что сходить коварно, как конь буквой «Г», может любой катала! – торжествующе
закончил речь шулер.
– Сдаюсь. Мат, – пробормотал пожилой шахматист, почесав затылок, как это иногда
делают первоклашки…
Такую сцену я мог бы увидеть в Таврическом саду в Ленинграде, когда проводил там
по много часов, играя в шахматы. Вспоминая те годы, я написал эту сказочку для ситуации,
когда искушение игрового бизнеса манит к себе, чтобы помнить: король азарта в
любой момент может сходить буквой “Г”!

 

Принято. Оценка эксперта: 14 баллов

Краткая история России двадцатого века

Жил – был лось Правды.
Жевал кору Кривды.
Надоело, выплюнул жвачку.
Она ожила и стала крошкой Достоверностью.
Сам лось погиб из за жажды по справедливости,
на его место встала шикарная девушка Ложь.
Ложь постарела и ослабла,
её прогнала тётя Бездуховность.

Божья справедливость

Смотрит на меня впалыми глазами старушка и рассказывает:
«Как осадников вывозили, я молодая была, беременная. А они сидели голые, босые на возах. Ноябрь месяц. По шесть детей cемьях. Матки с младенцами. Что в руки взяли, то взяли. Ничего им брать не разрешали. Я переживала очень. Плакала… Хоть и чужие – плакала. Из-за этого и сынок у меня больной родился. Из-за нервов. Что видела это. А жизня у меня хорошая. Хорошая жизня…»
Вздыхает. Продолжает:
«В девяностые восстановили церковь. Денег дала «заграница». В войну разбитая была. Говорят немцы разбомбили. Какие немцы. Наши. Немцы уже ушли отсюда, а они бомбили. И так ловко, именно в церковь чтоб попасть. И костёл также. Немцев уже двое суток как тут не было. Что они, не знали что ли. А в саму войну и богослужения шли. И молились. А как разбомбили, так стояла посреди города развалина. Хорошо ещё, что не сделали так, как с Собором. Тот в 60-е годы ХХ ст. взорвали и разобрали. Ну так о чём то я. Кое-кто из местных стал брать себе кирпич на стройку. Кто на подвал. Кто на сарай. Один очень пронырливый был. Сосед. И подвал себе сделал, ну прямо бомбоубежище. И всё из кирпича церковного, разбирал потихоньку стены. Жил около церкви. Носил кирпичики, выковыривал. Только когда в церкви новой, восстановленной зазвонил первый колокол, его аккурат и схватило. Да так, что другой раз в церкви уже по нём звонили. Божья справедливость».

 

Принято. Оценка эксперта: 28 баллов