Разбойный свист веселой птицы
Врезается, как нож.
Очаровательно затишье –
Назад не повернешь.
Просторно синевой ущелье,
Как свет воды.
За чистотой,за отпущением
Сюда приди.
Упейся жгучей хвойной свежести
Хмельным вином.
Но все не будет ни поверено,
Ни прощено
Не надо лечить меня шокером,
колоть в меня аминазин.
Давай лучше «Джонни Уокера»
с тобою , врач, сообразим.
Прощаясь с нажитого скарбом —
депрессом, любвями, тоской,
закусим вискарь сиднокарбом,
души обретая покой.
А больше на виски не хватит —
карманы пусты как мозги.
Что ж. Спирт нам сестричка подкатит —
ты лапать ее не моги.
Не время, мой доктор, не время.
Еще недостаточно пьян,
хоть лезвие вечности в темя
вонзает мне каждый стакан.
Плыло лето печали в сосновых очах,
И тропинка печаталась в тихих шагах.
В пенном свете луны непроглядная тишь,
Перелески полны лунным трепетом птиц
Ты опять замечаешь, как ночь принесли?
Плыло лето печали полоской земли
Нам с тобой знакомо с детства
Без рецептов, без аптек
Исключительное средство,
Продлевающее век.
Чтоб от гриппов не загнуться,
Чтоб инфаркт не жег огнем,
Трижды надо улыбнуться:
Утром, вечером и днем.
Можно так года умножить,
Без болезней маеты.
Отчего же?
Отчего же?
Отчего же плачешь ты?
Угас
Угарный
Ритм стиха.
Осел
Осипший хриплый голос.
И выпадал последний волос
От мимолетного греха.
А ночь длиннее, дни короче,
Беззубый рот вовсю хохочет.
Маразматические сны
Кругом веселия полны.
Остыл.
Остаток прежних сил
Так мал, что нечего оставить.
Лишь разве в лужицу растаять –
Как только дождь заморосит.
А по ночам приходит бодрость.
Был человеком – станешь богом.
И ухмыляющийся рот
Беззубо корочку грызет
Уважение к человеку, основанное на его истинных достоинствах, не связано с его успехами в учёбе или спорте. Оно проистекает из его добрых поступков, позитивного взгляда на мир и искренних, чистых намерений. Подлинная любовь к любимому человеку не требует материальных богатств, а основывается на искренних чувствах. Не ценить хорошего друга — это не значит считать его ненужным из-за его жизненных неудач или непривлекательной внешности. Скорее, причина в другом: равнодушному человеку просто безразличны его истинные ценности — доброе сердце, хорошие поступки и благородные качества.
© Айдар Замальдинов
Истинная дружба — это цветущий сад, где благоухают позитив, бескорыстие, взаимопонимание и забота. Фальшивые отношения — это ядовитые сорняки, проросшие на земле корысти и лицемерия, где эгоизм и выгода стали их питательной средой.
Крепкие отношения не подвержены сомнениям, как здоровое дерево не подвержено гниению. Финансовые трудности, недостатки внешности и скромный достаток не способны убить настоящую любовь. Она — мощное противоядие от любых жизненных ядов. Напротив, настоящие чувства, словно могучее дерево, пускают глубокие корни в плодородную почву любви, взаимопонимания и заботы.
В крепких отношениях доброта подобна старой, но любимой одежде. Её цвет, возможно, выцвел со временем, но она хранит тепло воспоминаний и бесценную пользу, согревая душу в холодные дни. Мы не можем просто так отбросить то, что служило нам верой и правдой, что стало частью нашей жизни.
В крепких отношениях уважение друг к другу подобно бережному отношению к садовым цветам. Мы не срываем их со злым умыслом, ведь они расцветают, даря миру своё тёплое, радующее присутствие.
В крепких отношениях, где нет места эгоизму и жажде наживы, расцветает красота. Здоровые корни питают прекрасные цветы, и такая связь постоянно развивается, становясь всё лучше и крепче.
Здоровые отношения, основанные на верности, честности и преданности, подобны дереву: чем глубже корни, тем сильнее оно противостоит любым невзгодам.
Подлинная любовь — фундамент крепких отношений. Взаимопонимание цементирует верность, а искренние чувства согревают души влюблённых.
© Айдар Замальдинов
Меж асфальтовых дней,
Среди серых камней
Золотой ручеек
Забурлил-зазвенел.
Лунный запах травы,
Шелестинки дождя.
Что найдешь ты, прохожий,
Сюда приходя?
На закате погаснут
Чужие следы
Да и знать ли тебе
О печалях воды?
Зачерпни и глотни.
Посиди – отдохни.
Золотой ручеек
Тебе песню звенит
Милая девочка, может неплохо,
Верно, неплохо, что вышло так:
Бродит по свету веселый пройдоха,
Пьянчуга,
бабник,
но не дурак.
Ходит и помнит твои ресницы,
Голосок, хрипловатый от спрятанных слез.
Знаю – сегодня тебе не спится,
Но многих бессонница гложет всерьез.
Вижу – не спится иезуиту,
Вижу – купчина не смежит век.
В замке какой-то подлец родовитый
Замер, не дышит,
Не гасит свет
Лишь потому, что во рву придорожном,
Дряхлым пальтишком укрывшись едва
Мирно храпит развеселый художник,
Урка и шут,
забулдыга и рвань.
Вот он нахмурился, вот озабочен…
Вдруг облегченно по-детски вздохнул.
Это с промозглой и стылой обочины
Он в твою комнатку заглянул,
Где наготове огромная кружка,
В погребе пиво и сыр, как живой.
Здесь его маленькая подружка.
Тут его жизнь. Тут бессмертье его.
Повторите неповторимое,
И оно окажется лишним.
Ну куда всем кагалом ринулись
Извиняться, молиться, злиться?
Ну к чему горизонты расхватывать –
Интересно вам , что ли, это?
И скрипите во сне кроватями,
И бессонница до рассвета.
Это утро будет пустячное,
Надоедливое и хмурое.
Будет тысяча первым, тяжкое,
Станет тысяча первым, мудрое.
Ночью сказка, а днем банальное
Снега медленного раскаянье.
Сколько сказок еще не знаем мы –
Только б было кому рассказывать
Совершите несовершимое,
И окажется труд напрасным.
И окажется он ошибкою,
Потому что окно погасло.
Вы бы пели туда до одури,
Пили свет окна, словно соты,
И кидались небрежно одами,
Но оно погасло – и всё тут.
Луч луны в ногах запинается,
Ночь опять – попутной оказией.
Сколько сказок еще не знаем мы.
Но уж некому их рассказывать
Помню я родителей волненье.
Этого уже не повторить.
Когда я в один из дней рожденья
начал пить, курить и говорить.
Верно я рожден по жизни хватом.
Потому что был хотя и мал,
говорил сначала только матом,
слов других еще не понимал.
Времена потом пошли лихие:
детский садик, школа, институт.
Вот и стал писать теперь стихи я,
И они со мною все растут .
Но молю, о , Боже, дай мне чуда
детство золотое повторить.
Вот пройдет инсульт, и снова буду
пить, курить, и матом говорить.
Если бы нас нас учили только одному единственному, что нам действительно пригодится в жизни, мы бы ничего не знали.
Каждый листик неповторим
Опадает — не сотворим.
Улетает — не удержать,
бесполезно за ним бежать.
Зимних листьев ночной букет
Увядает в моей руке.
Угасает — не отпоить,
пропадает — не сотворить,
Каждый встречный всего один,
Разминешься — назад не жди.
Разошелся — и потерял.
Отвернулся: и почта -зря.
Лишь дороги , как вожжи, в горсть.
И опять на Земле я — гость.
От усилий ли голос нем
в тихом вечере,
у окна.
От надуманно-прочных схем
оторви меня, тишина.
Позабытое – суть ничто,
не согреет былым теплом.
Лишь ухмылка почтенных ртов
в белом сумраке,
за стеклом.
Оторви меня,
изничтожь,
оглуши меня,
напои.
Снова будет чужая дрожь
над непонятостью любви.
Чуть не плавятся
провода,
про погоду радио врет.
Голубая полоска льда –
окантовка чужих щедрот.
Снова голос хрипло молчит,
мысли музыкой увело.
Как прекрасны твои лучи
в белом сумраке,
за
стеклом
Слово убивает,
и это, брат, бывает.
Порой иная фраза
вернее, чем ружье.
Но вот без приговора,
как будто злого вора
меня убило сразу
молчание твое.
Дыхание могилы
в молчании немилом.
И ждет меня в квартире
холодный стылый ад.
В прицеле фотографии
как под надзором мафии
внимательно, как в тире,
глаза твои глядят.
Впрочем, что шутки?
И мне уже не жутко.
Приговорен я к смерти —
так что еще терять?
И я такой немодный,
но мертвый и свободный,
по дискокруговерти
отправлюсь погулять