Не говори мне про любовь:
грядут кошмарные дела.
Кипит, бушует в жилах кровь.
Как ты могла!
Как ты могла!
Прощаясь, не сдержал я слез,
и комплименты говорил,
и уходя, с букетом роз
миноискатель подарил.
Чтоб алюминиевый пенал,
вися на ручке буквой «Т»,
тебе меня напоминал
в моей прекрасной наготе.
А ты…минера позвала.
Как ты могла!!!
Не говори мне так, родная,
ведь ты пока еще не знаешь —
как много рифм на сеновале,
да и в наполненном бокале.
Вино и женщины — лишь это
достойно темой быть поэту.
Прощай, родная, не скучай —
желаю всей душой.
Ведь если б не проклятый чай —
все было б хорошо.
Моя душа тобой полна —
в ней ты была одна.
Но в доме не было вина —
в том не моя вина.
Ах, почему в ушах то крик, то гром?
Любовь — не шоколадка с фруктами,
ведь ляжет грусть боа-констриктором
и встанет жизнь сплошным конструктором.
И хочется упасть мне замертво,
Мир без тебя — как аберрация.
Идет сюжет сплошным гекзаметром
и мне не выйти из прострации
Вы душу травите мою.
сегодня каждый младень знает —
в аду хоть стопку и нальют,
но водка тут же выгорает.
Не попадет в рот никогда,
хоть будь ты сколь угодно прытким,
но вновь во рту одна вода —
такая дьявольская пытка.
Уж лучше я поближе к раю,
Вот там в напитках толк то знают.
Попал на небеса — не ной.
Ведь первым пьяницей был Ной..
сегодня каждый младень знает —
в аду хоть стопку и нальют,
но водка тут же выгорает.
Не попадет в рот никогда,
хоть будь ты сколь угодно прытким,
но вновь во рту одна вода —
такая дьявольская пытка.
Уж лучше я поближе к раю,
Вот там в напитках толк то знают.
Попал на небеса — не ной.
Ведь первым пьяницей был Ной.
Не смей, любимая, визжать,
пусть я вернусь без страха,
заткни свой рот, едрена мать,
одним беспечным взмахом.
Что? Я давно уж не курю
ни травку ни солому.
С друзьми был — я говорю.
совсем по-холостому.
В кармане плавки? Вот те на.
Помада на рубахе?
Ты мне жена иль не жена?
Та и стирай, не ахай.
Ведь чистоту своей души
испортить мы не вправе..
Постой, родная. Не души.
Дай шанс мне все исправить.
Спрячь сковородку. Не она
судьею для нас, мой друг.
Ты мне жена иль не жена?
Без рук прошу! Без рук.
Не сомневайся, милая, про завтра.
Я буду долго помнить о тебе.
До той поры, пока волна азарта
вдруг не накроет в яростной гульбе.
С тобой я испытал блаженство рая,
И звезд полет и вечность и любовь.
Но извини, коль встретится другая,
я все не против, испытать и вновь.
Но ты поймешь, не правда ль, дорогая?
Ведь сменятся десятки разных тем.
И я с другой, и ты уже другая,
и я не с той, и ты уже не с тем.
Ах, родная, это не забавы.
Это так серьезно, ты поверь.
Сотню эпизодов бранной славы
на твою я променяю дверь.
Лишь бы мне услышать голос милый,
и тогда забуду воевать.
Что война! Отдам все войны мира,
чтоб попасть с тобой в одну кровать.
Рядом чернеет уродина,
архитектура вроде, на.
Вместе в кустах смородины
сообразим на троих.
Стопка за стопкой катится,
милые нас не хватятся,
может еще потратиться? —
вечер так свеж и тих.
Ну-ка, еще бутылочку,
следом грибок на вилочку,
Не обижайся, милочка,
нынче к тебе не готов.
Спим мы в кустах смородины,
а рядом с нами Родина.
Сколько же было пройдено
до этих самых кустов.
Идём вперёд, сбивая ноги в кровь.
Быть может боль и слезы и страданья,
Нужны чтобы понять, как дорога любовь?
Как дорого, людское пониманье?
Как нужен тот, кто так тебя поймёт?
И ты в пути ,глазами ищешь жадно,
Когда же он к тебе придёт?
Когда обнимет, поцелует нежно,
И скажет :»дорогая ноги не сбивай.»
Возьмёт на руки бережно и нежно,
И в твоей жизни вдруг наступит рай!
Ты будешь счастлива, любима и желанна!
И будешь знать ,что он тебя поймёт!
Но только помни!
Его ноги, дважды в кровь разбиты!
Лишь потому, что он тебя несёт!
К. А. А.
Я умирать собрался.
Вот к утру
Закончу все дела,
Да и умру.
Ба.Утро уж…
Но сколько ж дел,
мой Бог!
Когда б я их за год
Закончить смог.
За вечность этих груд не разберу.
Ну что ж. Уговорили.
Не умру.
Полукрик — полумат.
Полузол, полурад.
Одеяло в углу.
Мы с тобой на полу.
Полупол — полу-нет.
полутьма — полусвет.
Полусон — полубред:
и все это — в инет
В деревне тяжко. Выроешь МаксИм —
не МАксим, как зовут бельгийцы сами.
По шляху катишь, мыслишь “хрен бы с им”,
патронов жалко, все ж платил деньгами
Но вот же же темень. И лесок вблизи.
Не хочется быть битым и убитым.
И резво лапти шлепают в грязи,
спешишь до дому за бейсбольной битой.
Ведь их бейсбол – по нашему лапта.
В нее играли прадеды и ране.
Для нас оглобля – это бита та.
Вот с нею и вернусь на поле брани.
Ложь плпулярна лишь потому что извращает суровую истину так, что человеку с ней становится комфортно.
Да, та жизнь, что дана мне,
была бы неплоха.
Когда б швыряли камни
лишь те, кто без греха.
Но что я вижу, Боже,
довольные собой
с грехами все, но все же
бьют прямо на убой.
И эта блядь в исподнем,
и педераст в пенсне,
и хулиган и сводня —
молотят все по мне.
И этот, краснорожий,
горилла из горилл…
Прости его, о Боже —
ты ведал, что творил.
Но заступись, о, Святый,
о милости молю.
Любую требуй плату —
не эту, что терплю.
Пусть тот мне камень кинет
кто без греха. Ну, кинь.
Хотя бы мир покинуть
от праведной руки…
И Бог простер ладони,
забрать ее от них.
— Что там за дурь он гонит?
Распни его! Распни.