Она сидела на диване, сложив ноги по-турецки, и штопала его старую черную шерстяную кофту.
Ей уж двести лет, этой кофте, но она такая легкая, мягкая, теплая…И он ее просто обожает…В его шкафу полно дорогих вещей, но ни одну он не любит так, как этот, даже непонятно откуда взявшийся джемпер! Может, это подарок матери. А может, его связала бабушка… или любимая девушка. Очень сильно любимая… Которой уже нет рядом… А есть она – не жена, не сестра, не подруга… Непонятно кто… но любит его. И может, он станет любить ее хотя бы чуть-чуть, если она заштопает этот, совсем износившийся на локте рукав.
Она давным-давно ничего не штопала. Проще было купить новое. Но ведь она так старается. Даже зашла в магазин и купила какую-то жутко дорогую, но такую мягкую и так подходящую сюда шерсть. Конечно, он даже не заметит. А вдруг заметит? Вдруг все-таки он станет за это любить ее хоть немного. Хоть на десятую часть любви, что дарил той, в память о которой носит эту старую черную кофту…

Саша быстро гнал машину. «Волга» была хоть не новая, но мотор у нее был в полном порядке. Тачку ему подарил Магомед. Видно, от радости, что он не убил Рамазана. Девушка, а это была, конечно же, Птицина Елена, от своего бой-френда ведь сбежала. Сразу после того нечестного боя. Видимо, как сказал Магомед, поняла, что Рамазан ни какой не мужчина, а обыкновенный шакал. И уехала она в Россию с Большим Махмудом на его рефрижераторе. Рудов торопился потому, что здесь, в горах, найти фуру синего цвета было проще, чем, например, на федеральной трассе, где таких фур полным полно. На крутых поворотах он, визжа тормозами, рисковал сорваться в глубокую пропасть. Но он не придавал этому значения. Главное – догнать фуру. Приближался вечер. Внезапно он Читать далее →

Деревянный ящик увидел почти сразу. Тот стоял недалеко от стены в нескольких метрах от него. На нем крупными буквами было написано, что это динамит. Саша усмехнулся. Вот откуда все эти взрывы и теракты! Воруют динамит! Что ж, подумал он, надо это дело прекращать. Он пробрался к противоположному окошку и проверил свое предположение. Да, окно было защищено толстой железной решеткой. Он чиркнул зажигалкой и поднес огонек к окошку. Через минуту вернулся обратно и, прижавшись к двери, затаился. Вскоре послышались шаги. Дверь приоткрылась, и вошли два темных силуэта.
— Э. Санек, ты где? – прошептал голос Аслана.
Чуть постояв, силуэты двинулись дальше. Саша бесшумно выскользнул из склада и так же бесшумно закрыл за Читать далее →

Глава седьмая

Энергии Рудову придало то обстоятельство, что связавшись по телефону с Батовым, он узнал: отпечатки пальцев на шприце, найденным в квартире мертвой продавщицы, принадлежат Птициной Елене. Впрочем, это еще не доказывало ее вины в убийстве той девушки. Птицына может, к примеру, сказать, что она сделала укол своей подруге по ее же просьбе, думая, что шприц наполнен обычным снотворным. Бокина, мол, решила с собой покончить, не предупредив ее, чем наполнен шприц. И, увидев, что произошло она, мол, испугалась, потому и бросилась в бега. Нет, Птицыну необходимо взять с поличным, а именно, с камеей Раненый гладиатор. Вообще-то, такую Читать далее →

То лучиком багровым мой день освещается,
То колокольчик грусти в душе звенит;
Проходит затмение, заря занимается,
И вновь всё по кругу жизни бежит.

То рыдаю от полного одиночества,
То улыбка моя во весь мир гласит
Бодрые строки радостного пророчества,
Которое вселенную изменит.

Мечты иллюзией дикой разбавленные
Каждый раз души моей кожу сдирают;
И силки дев-предательниц расставленные
Во всей юдоли лишь меня донимают.

Лже-надеждой я постоянно возбужденный
Продолжаю бродить по дебрям пустоты;
И от прошлых трагедий я освобожденный
Заметаю свои кровавые следы.

Принято. Оценка эксперта: 15 баллов.

В 2075 году я ехал в метро,рядом стояла женщина с натуральным седым цветом волос и выразительным взглядом,напротив- сидел 18-летний молодой человек.Дрожа, она пересказывала ему свою жизнь.
Обогнав спокойствие, к душевному кассиру залетел страх одиночества. Он занял место в первом ряду её глаз и я всё понял.И вы всё поняли-ровно после конца рассказа.

Вступление

В былые, совсем уже не наши времена,когда люди Читать далее →

Ветер бил ветками по темному шиферу крыши. Ветру было весело. Он хохотал, подвывая от страсти. Он швырял тяжелые капли дождя под крышу, стараясь попасть на темную изоляцию внешней проводки дома. Найти кусочек протертой резины и тогда полыхнёт! Он будет раздувать пламя и хохотать, глядя на суету двуногих обезьян. Это весело! Главное в жизни – веселье. Скука – удел этих ошибок природы, считающих себя венцом эволюции. Ветер был всегда, они – нет. Ветер будет всегда… Они — нет. Ветер будет носить пыль, оставшуюся от цивилизации этих жалких умников, и тогда, может быть, ветру будет немного жаль их… Может быть.

Капли дождя текли по окну. Антон смотрел на осенний сад. Поздний вечер, холодная комната. Можно включить отопление, но это лишние деньги. Главное в жизни – уметь экономить. Всегда иметь деньги. Можно обойтись хлебом и кашей без мяса, можно подлатать старую куртку, можно мыться не каждый день. Главное – беречь деньги. Чтобы не унижаться прося взаймы у полудурков соседей, не лезть в кредиты. Надо быть свободным хозяином своего кусочка земли. Таких уважают. Может быть не любят, но уважают – это факт. Так говорила Та, Которую он любил. Она ушла сорок дней назад. Запущенная болезнь добила Её. Некогда было лечиться. Надо было работать, продавать, выращенное своими руками. Да и врачи-крохоборы требовали денег. А Она очень не любила, когда из дома уходили деньги. Вот и сейчас Её сороковины без накрытого стола и лицемерных сожалений соседей и знакомых. Зачем? Он был утром на кладбище. Стоял и смотрел на мокрый холм земли, думал – как жить дальше.

Сейчас уже вечер. Почти допитая бутылка водки и дождь. Дым дешевых сигарет (как Она ругалась на эту глупую привычку пускать дымом деньги!) и тишина. Только ветер срывает орехи и швыряет их об асфальт. Сволочь! Теперь надо вставать рано утром, пока нет прохожих и собирать в мокрой траве орехи. Иначе эти скоты соберут их за него. А это деньги. Надо постоянно следить за всем. За поспевшей вишней, что бы твари из соседней пятиэтажки, не явились ночью с вёдрами. Потом спеет жерделя. Вот её не жалко. Но Та, Которая ушла, умела и из этого бросового растения делать деньги. Брага из подгнивших жерделей выходила замечательная. Бутылка самогона шла за 70- 80 рублей. Рос счёт в «сбербанке». До покупки машины оставалась уже совсем небольшая сумма. Как горели у Неё глаза: « Мы сядем в нашу новую машину, в своих лучших костюмах и поедем. Поедем на эту вонючую окраину, где все издевались над сопливой девчонкой. Эта сопливая девчонка будет смотреть из окна нового автомобиля на их обрюзгшие пьяные морды! На их жалкие халупы, на их дебильных детей и смеяться. Как я буду смеяться в их тусклые рожи!» Антон улыбнулся, вспомнив Её горящие глаза. Как же Она была красива!

Её не стало через месяц. Жизнь Антона потеряла всякий смысл. Он равнодушно смотрел: как на доски гроба сыпалась мокрая черная земля. Равнодушно напился на поминках. Он умер вместе с Ней. Это не Она, это он хрипел воспаленными губами: « Пропадешь без меня, дурачок…» Это он откинулся на мокрую подушку и попробовал перекреститься. Это он уставился пустыми глазами в темный лик иконы… А Она осталась жить. Она продавала сливы на маленьком рынке, рубила тяпкой траву и пила водку по вечерам, захлёбываясь слезами. Она… Он. Единое целое из двух половин. Кто-то на небе решил пошутить над ними. Жестокая и глупая шутка. Она умерла? Нет! Вот же Она, сидит за столом и говорит: « Опять пьёшь? Зачем? Вот купим машину и не будем больше так надрываться. Я буду гулять с тобой по вечерней набережной и слушать море. Мы всегда будем вместе слушать, как шумит море…» Антон улыбается Ей, но она тает в табачном дыму. И тогда он снова жадно лакает дешевую водку из стакана.

…Ветер швыряет орехи на мокрую землю. Надо идти собирать. Собирать, иначе явится это быдло из общаги и подберут всё. Наглое жадное быдло, ищущее всегда и везде халяву. Эти детишки, из которых никогда не вырастет ничего путного, эти бабы в засаленных халатах, это алкашьё. Им всем нужны его орехи… А, может, пусть собирают? Теперь Антону не нужны деньги…
— Как это « не нужны»?!
— Ты уже умерла…
— Я рядом с тобой! Очнись, Тошка! Это же наши деньги! Наша машина! Наша мечта! Прогони их!
— Ладно. Вот возьму двустволку и поубиваю их всех!
— Правильно, Тошенька… Не надо им воровать. Надо их всех пострелять!
— Тебе будет легче, если я их застрелю?
— Легче, дорогой, легче! Ты у меня умница. Мы скоро поедем в нашей машине на море, ты будешь плавать а я на берегу готовить тебе всякие вкусные вещи. Только не давай никому воровать у нас!
— Не дам!

Уставший ветер сидел на верхушке старого тополя. Он смотрел на двух молодых женщин, собиравших орехи у высокого серого забора. Они торопливо пихали мокрые орехи в грязные плетенные сумки и оглядывались на железную калитку. Дремавший ветер вздрогнул от выстрелов. В свете уличного фонаря было видно: над, бесстыдно раскинувшими ноги, женскими телами стоял высокий мужчина с охотничьим ружьём в руках. Он пьяно улыбался и шептал: « Не надо брать чужое. Не надо». Затем он хихикнул и поправил стволом ружья задранные подолы убитых. Мужчина взял неполную сумку, досыпал в неё рассыпанные орехи и побрёл куда-то, так и не закрыв калитку…

…Его нашли следующим утром. Пьяные кладбищенские рабочие мигом протрезвели, увидев труп с, разнесённой картечным выстрелом, головой. Он лежал возле свежей могилы, в одном ботинке. А с фотографии на кресте смотрела очень красивая, слегка полная женщина. Её взгляд был устремлён на рассыпанные по могиле орехи, с которых ночной дождь уже почти смыл кровь. Женщина чему-то улыбалась.

Таганрог
4.10.2013

На берегу пруда сидела маленькая лягушка. Ее влажная от только что прошедшего грибного дождя шкурка блестела и переливалась на солнышке, как драгоценный камень. Лягушка мечтала стать принцессой. Ну или, на худой конец, принцем (что, кстати, было более вероятно, потому что стрелы у современных юношей перевелись, жениться они не торопились, да и особым расположением к лягушкам тоже не отличались; девочки были более ласковыми, хотя и они целовать лягушек не стремились).
Замечтавшись, лягушка не заметила подбежавшую свору мальчишек.
-Ой, смотрите, какой лягушонок!!
«Ммммдаааа, не повезло,» — подумала лягушка. Мальчишки были худшей напастью. И чего они уже только не делали с ее бедными сородичами! Лягушку подняли на руки, стали тыкать и дергать за лапки. «Вот тебе и принц, и принцесса!»
Неожиданно рядом послышался тоненький, но по-хозяйски уверенный девчачий голосок:
— Отпустите сейчас же!! А то конфет не дам!
— Ну Тань, ну смотри как забавно! – запротестовали мальчишки, но все же нехотя опустили лягушку обратно на траву, а вскоре совсем забыли и убежали по своим мальчишечьим делам. Девочка взяла Лягушку на ладонь, погладила шкурку и чмокнула межу удивленных глаз:
— Не бойся, малыш, они не вернутся. А если и вернутся, я тебя в обиду не дам!
«Все-таки принц,» — думала лягушка, превращаясь в десятилетнего мальчишку и готовясь бежать вслед за своей принцессой…

Принято. Оценка эксперта:  25 баллов.

Никогда не забуду тот день, когда мы сидели на крыше и смотрели на звезды под ногами, проводили по ним руками, и их лучики легонько кололи ладони. Вы подумаете, что я сошел с ума. Нет. А звезды были под ногами потому, что она была ведьмой… И имя у нее было странное, ведьминское – Шапира. А еще, она очень плохо говорила по-русски. Приехала в Петербург из Испании в университет по обмену. Мать – цыганка, а отец – испанец. Я водил ее по тихим петербургским улочкам и одиноким крышам. А может, мне все это приснилось? Ведь не могла же быть на самом деле она ведьмой? Или могла?
Когда я увидел ее впервые, это была напуганная девчонка, брошенная в чужой стране и практически не умеющая произнести ни слова. Сначала к ней все подходили, — все же необычная внешность делала свое дело — но, поняв, что она не может ответить ни слова, отставали. А я вот почему-то не отстал. Стал учить ее русскому…Читал ей стихи… Она смеялась: ей казалось, что когда мы, русские, говорим, мы похожи на щебечущих птичек. Она смешно коверкала наши слова, и когда при этом смотрела на себя в зеркало, хохотала до слез!
Почему-то ее сразу полюбила моя мама. Хоть я и шатался с ней ночи напролет, а потом просыпал институт.
В ту ночь мы в очередной раз сидели на крыше. Почему-то я решился ее поцеловать, а она решила показать мне чудо. И показала звезды под ногами. Потом она выпускала голубей из ладошек, устраивала дождик, маленький, для нас двоих, да много чего еще… Но эти звезды под ногами, по которым мы, как в сказке, ходили, мне особо запомнились… Маленькие такие звездочки…
А потом она исчезла. Исчезла неожиданно. Может, с ведьмами всегда так. Была — и нету. И никто в институте не знал, кто она, откуда и куда подевалась… И я до сих пор ищу ее глазами в толпе. Уже как-то автоматически всматриваюсь в лица. Но не нахожу…

Принято. Оценка эксперта:  23 балла. 

Жил был чертик. Маленький, очень даже маленький, и очень черный. Он был совсем не злой. Он просто был очень несчастный, бездомный и грустный. Он и пакостить-то по-настоящему не умел, так, по мелочи: кожурку под ноги прохожему подкинуть – и то когда становилось себя жалко. А еще чертик очень хотел быть добрым, и как раз по этому был несчастным и бездомным. Ну и, действительно, где и кому нужен чертик, который хочет быть добрым?? Да над таким можно только смеяться…
В тот день чертик брел по улице особенно грустный и горько плакал. Слезы катились по мордочке, капали на асфальт, смеялись, гоняясь друг за другом, и прыгали с моста, по которому брел чертик, в реку. «Хорошо им,» — думал он – «Вон их как много и как им весело, а я совсем один!»
— Ты чего ревешь? – услышал он вдруг откуда-то сверху. Чертик поднял мордочку и едва успел заметить бегущую навстречу девушку. Только девушка была явно не одна – из ее глаз выглядывала черная, довольно симпатичная мордашка. Чертик быстро уцепился коготками за колготки девушки и полез вверх.
— Ну и чего ты так долго копался? – спросила мордочка, когда он наконец-то покачивался на одном из локонов девушки в такт ее бегу.
-А ты кто и что тут делаешь?
— Я – Чертик. Точнее чертиха. И я тут живу. – улыбнулась в ответ мордочка.
— Разве нам не запрещено вселяться в людей?? Знаешь, что за это бывает?!?
— А я ни в кого не вселялась!! Я так, в глазах у нее живу. Только мне тут одной скучно, одиноко, да и показываться в обоих глазах сразу не получается. Замаялась прыгать! Может составишь мне компанию?
— Я б с удовольствием… только я… ну… добрый…
— А я, значит, злая? — надулась чертиха.
— Не знаю… просто я никому добрый не нужен…
— Ну вот, будешь нужен мне!! Давай, забирайся!!

***
Аня смотрела на Олега, а где-то в глубине ее глаз весело плясали чертики…

Принято. Оценка эксперта:  25 баллов.

Снег падал на город крупными хлопьями, урывая, точно абажурами, фонари, окна домов и проезжающие по дороге машины. А над головами спешащих в тепло прохожих летел ангел – маленький пушистый комочек, сам похожий на огромную снежинку. Это был Счастливый ангел – он приносил счастье. Только он еще не встречал никого, кому бы прямо так уж захотелось это счастье принести.
Ангел летел себе и светился легонечко, кувыркался в воздухе и забавлялся, что людям, закутавшимся в шарфы, недосуг поднять голову и взглянуть на него, такого красивого и почему-то веселого сегодня. А то вот бы удивились! Стали бы пальцами показывать, кричать… И чего они такие суетливые?
Размечтался. Вот всегда у него так бывало: задумается о чем-нибудь, а потом всем небом над ним хохочут! Вот и тут получилось то же самое. Докувыркался. Не рассчитал и со всего размаха ударился о фонарный столб! (А вы думали, у ангелов не бывает синяков?)

***
Ирина шла по городу, и на нее сыпал снег. Девушке было одиноко. Она грустно смотрела на едва видную в облаках луну, пушистые хлопья снега, тихо летящие в свете фонарей, и с удовольствием подставляла этим хлопьям лицо, ловила на ладони…
Она сама не поняла, что произошло – просто один из фонарей вдруг ослепил ее вспышкой разноцветных искр. Ирина зажмурилась, замотала головой, и наваждение исчезло. Только под фонарем отряхивался от снега маленький пушистый комочек. Девушка нагнулась и взяла его в руки, ласково стряхнула с шерстки снег:
— Привет, чудо! — чудо ошарашено посмотрело на Ирину огромными глазами и немножко задрожало, — пошли домой, греться!
Ангел сразу понял, кому он хочет приносить счастье. Он еще не знал, как, но был уверен, что вместе можно что-то придумать. Они с Ириной, улыбнувшись, вместе взглянули в небо, и девушке на миг показалось, что кто-то таинственный улыбнулся им оттуда в ответ…

Принято. Оценка эксперта:  21 балл.

«Что ей снится, когда слезы на ее ресницах,
Когда в эту ночь опять не спится,
И так больно курить одну за одной...»

Face2Face «Кошка»

Алиса поздно пришла с работы. Кошка сидела у двери. Ждала.
— Проголодалась, — подумала Алиса. Кошка хотела хлеба…
— Хле-е-е-е-еба, — протянула она.
«Интересно, может ли протянуть кошка слово «Хлеб»,» — думала Алиса, идя на кухню, — «Может это ученая кошка, как кот Матроски, и тоже жила у профессора, который язык зверей изучал?»
— Кошки не едят хлеб, ты это понимаешь? А я тебе уже пол батона за вчера скормила!
Кошку Алиса подобрала Читать далее →

Небольшое предисловие

Со мной произошла немного странная история. Мне приснился сон: я сижу за партой в школе и должна написать сочинение на свободную тему. Обязательным условием была фраза: «И волнам было стыдно, что они и есть это море,» — в конце. Я написала сочинение. Проснулась вся в слезах, потому что картинку тоже увидела. Не могла не переписать это, проснувшись, а теперь вот делюсь с вами.

Волны

Старик шел по мокрой булыжной мостовой. Ноги в старых изорванных сандалиях скользили по округлым камням.
Он мог бы пройти к храму по берегу, через хижины других, таких же, как он рыбаков, но не хотел видеть людей с вечными их вопросами и сочувствием. Здесь же, по окраинной скользкой старой улице уже почти никто не ходил, и дома на ней в основном стояли заброшенные – все хотели жить в новом городе.
Дорога шла в гору. Старик, когда шел по ней, почему-то всегда думал, что настанет день, и у него не будет сил подниматься по скользким камням. Он поскользнется и разобьется о мостовую. Этого он ждал и боялся. Боялся, что и там, куда он попадет после, не будет сына, раз море не отдает даже тела. Но и ждал, потому что там все же должны кончиться его мучения.
Храм представлял собой огромные прямоугольные камни, поставленные в круг на вершине горы. Туда и вела булыжная мостовая. Старик слышал, что древние приносили там жертвы Морю и просили о милости. В бедной хижине рыбака не было совсем ничего, что могло бы, по его мнению, пригодиться Морю. Так что принести в жертву он мог только себя. Но тогда, кто похоронит сына? И старик приходил сюда каждый день. Он вставал посередине храма на колени – он не знал, что точно надо делать, но почему-то ему казалось, что просить нужно именно так – и просил у моря, видневшегося в просветах между камнями, вернуть ему сына.
Сыну было всего двенадцать. Но он уже приносил рыбы, как взрослый. А когда немощь уже свалила отца, стал приносить еще больше. Ему везло. Как только сил хватало тащить тяжелые сети? Он никогда не плавал со всеми, хотя лодка у них была уже старая. И вот месяц назад он не вернулся. Старику приносили рыбу соседи, уговаривали не ходить больше на гору. Он отказывался от рыбы и упорно плелся вверх просить у Моря вернуть сына…или тело, чтоб сын попал в Рай, чтоб встретить его хотя бы там. И каждый день волнам было стыдно, что они и есть это бездушное холодное жестокое море….